Тёмная суть - Анастасия Командор

Веллан тяжело вздохнул, поморщился – бок опять прострелило, – вытер меч о гамбезон убитого и убрал в ножны. На споры у него сейчас не было сил.

– И что бы изменилось?

Эрих долго глядел на него усталыми глазами.

– Оставим разногласия. Нужно позаботиться о раненых.

– Что же нам теперь делать? – спросил кто-то из командиров, такой же грязный и потерянный, как и все вокруг.

– Самое время начать молиться. Может, Видящий проявит милость – и мы все тихо умрем во сне.

Опустив в скорби голову, кронпринц побрел к воротам крепости, откуда навстречу уже бежали остатки войска. Из тех пяти сотен, что выдвинулись из столицы, рассчитывая на легкую славу, осталось меньше половины.

22

Йенс с иглой в руках сосредоточенно склонился над распоротой рукой Никса: когти гайста оставили глубокие борозды, из которых на столешницу текла кровь. К тому моменту как в крепость удалось перетащить всех раненых, опустились сумерки, и работать приходилось при свете свечей.

– Не дергайся, – строго сказал Йенс, в очередной раз прошивая иглой кожу.

Никс поморщился:

– Больно же.

– Ни одна твоя встреча с гайстами не обходится без шрамов, – хмыкнул Мадмар. – Ты так скоро на Вела станешь похож.

– Ладно хоть жив остался. Да ты и сам весь в ссадинах.

– Да потому что эти молокососы под руку лезли, – проворчал Мадмар, разливая по кружкам вино из запасов бургомистра. – Никакого проку от них, только зря померли. Понабрали крестьян, которые не знают, с какой стороны за меч хвататься. Войско кронпринца, ага.

Йенс сделал последний стежок, стянул края раны и в довершение плеснул сверху спиртом, заставив Никса жалобно ойкнуть. На покрасневшей коже остались три неровных рубца, грубо сшитых темными нитками.

Перевязав рану полоской ткани из пущенных на лоскуты простыней, Йенс сполоснул руки в ведре с водой и повернулся к командиру:

– Что там у тебя, показывай.

Веллан скинул бригантину и камзол, с трудом стянул рубаху. На боку уже начало проступать крупное фиолетовое пятно. Ребра горели так, будто их непрерывно жгли раскаленным железом.

– Везет тебе, командир. Переломов нет, хотя насчет трещин не уверен, – заявил Йенс, ощупав бок Веллана. – Стоит поберечься, иначе станет хуже. Приложи холодное, чтобы снять отек.

– Например, твое сердце?

– Язвишь. Хороший знак.

Йенс смочил в воде тряпку, подал ее командиру и, пока тот аккуратно прижимал ее к ребрам, занялся порезом на его щеке.

Никто не вышел невредимым из побоища, которое и боем-то назвать было сложно. У Мадмара осталось несколько синяков и ссадин, полученных, правда, от других воинов в толчее и неразберихе, когда одни пытались бежать, а другие сражаться. Внушительные мышцы на руках Йенса покрывали новые раны, костяшки были сбиты в кровь о клыки гайстов.

Могло быть и хуже. Повезло, что Хайке не успела добраться до них.

Жатва сидела все это время на сундуке в углу, закинув ногу на ногу и скрестив на груди руки. За вечер она не сказала ни слова, лишь сверлила хозяина угрюмым взглядом, от которого невольно пробегал холодок по коже. Блики пламени плясали на ее лице, отражаясь в черных глазах.

– Что? – спросил Веллан.

– Ты меня бесишь, хозяин, – заявила она, чем вызвала усмешку у Никса. – Но еще больше меня бесит, что какой-то выродок вздумал разводить кар, как породистых овец.

После битвы что-то изменилось между ними. Возможно, в тот момент, когда Веллан решил уступить ей и не преследовать Хайке. Или раньше, когда Жатва отказалась уйти.

Веллан привык считать, что кара ненавидит его и больше всего на свете желает освободиться. Да и репутация ее говорила сама за себя. Но, похоже, у нее имелись какие-то собственные принципы, о которых он пока понятия не имел. Единственное, в чем Веллан был уверен,  – Жатва не на его стороне.

Но и не на стороне Вельдемера.

– Боишься, что другие кары отнимут твой кусок? – предположил Веллан, внезапно для себя осознав, что его впервые интересует, о чем она думает.

– Нам здесь не место, – тихо вздохнула Жатва и опустила голову. В ее голосе звучала затаенная злоба. – Можешь не верить, но я была когда-то человеком. Я жалею, каждый день жалею, что пережила обращение. Никто из вас понятия не имеет, что значит быть карой. Но со своей жизнью я ничего не могу сделать. Зато могу помешать продолжаться той дряни, что происходит сейчас.

– Поэтому ты осталась? Или потому, что даже контракт не подчиняет тебя полностью, как это удалось ему?

– Тебе что за дело? – проворчала Жатва. – Радуйся, что не убили. И радуйся, что я не собираюсь. До тех пор, пока ты мне полезен.

Веллан хмыкнул и тут же поморщился: любое резкое движение и даже простой неосмотрительно глубокий вдох сразу же отзывались яростной вспышкой боли.

Жатва проследила, как Йенс протирает ссадины и раны хозяина смоченной спиртом тканью, и как бы между прочим обронила:

– Если дашь мне чуть больше прав, я смогу защитить тебя. Там, на площади, тебе повезло, что я оказалась неподалеку. Будь у меня возможность применить силу, я справилась бы гораздо раньше.

Закончив, Йенс бесцеремонно отобрал у Веллана мокрую тряпку, которая уже нагрелась от жара кожи, указал жестом, чтобы тот приподнял руки, и принялся туго бинтовать ему грудь.

– Ясно, чего ты добиваешься, – сквозь зубы сказал Веллан, стараясь не стонать от боли. – Фалькор уже жаловался на тебя. Требует наказания.

Жатва зло усмехнулась.

– Кто бы сомневался.

Веллан не знал, что произошло, пока он пытался поймать Хайке. Он даже не был бы против, если б кара смогла каким-то образом обойти запреты и убить герцога. Но говорить он ей об этом, конечно, не собирался.

– Тебе повезло, что я терпеть не могу урода и на первый раз закрою глаза. Но если посмеешь тронуть кого-то из моих…

– Твои дружки мне пока ничего плохого не делали. Пусть продолжают в том же духе – и мне будет так же плевать на них, как и раньше. Кроме красавчика, конечно. Красавчик мне нравится.

Она подмигнула Никсу. Тот смущенно отвел взгляд, немало позабавив товарищей. Даже вечно угрюмый здоровяк Йенс хмыкнул, потом дернул повязку в последний раз, закрепляя узел, и хлопнул командира по плечу. Веллан с облегчением опустил руки и аккуратно откинулся на спинку стула.

– Короче. Просто будь поблизости. Ты и без своей кровавой силы отлично справляешься.

– Что я слышу! – в притворном восхищении округлила глаза Жатва. – Похвала от самого хозяина? Вот так сюрприз.

Левой рукой, которая болела не так сильно, Веллан потянулся к кружке. Вино всегда было лучшим лекарством от любых ран.

– Мне больше нравилось, когда ты молчала, – протянул он и сделал большой глоток.

Жатва фыркнула и отвернулась, однако послушно замолкла. А ведь он даже не приказывал ей. Но Веллан настолько вымотался за день, что не хотел обременять себя лишними размышлениями о каре. И без того проблем достаточно. Следовало решить, что делать дальше, и как можно скорее.

Дверь без стука отворилась. Появившийся на пороге Эммерих махнул рукой, когда Истребители поднялись поприветствовать его.

– Смотрю, тебе тоже досталось, – кивнул он на стягивающую ребра капитана повязку. – Похоже, твой друг теперь единственный оставшийся