Тёмная суть - Анастасия Командор

– Слишком тихо, – проговорил он, бросив предостерегающий взгляд на кронпринца.

Тот уже и сам все понял: фигуры сидели неподвижно и молча. Никто не обернулся на звуки тяжелых шагов и звон доспехов, которые невозможно было не услышать. Когда же кто-то из воинов окликнул застывших товарищей, стая ворон взметнулась с дороги и с недовольным карканьем расселась на ветках ближайших деревьев.

Превозмогая боль, Веллан вытянул меч из ножен, махнул Эммериху, чтобы тот оставался на месте, а сам пошел вперед вместе с Жатвой и несколькими рыцарями.

К тому времени как они добрались до отряда, на лес опустились плотные сумерки, а костры стали постепенно угасать. Но и их слабого света хватило, чтобы разглядеть мертвенно бледные лица, остекленевшие взгляды и корки запекшейся крови у ртов. Одних людей оставили сидеть с разорванными грудными клетками или свернутыми головами, других поставили на ноги и проткнули копьями. Чуть дальше в глубине леса Веллан заметил и другие тела. Те просто лежали, скрытые высокой травой. А посреди дороги торчал штандарт, увенчанный отрубленной головой. Пропитанная кровью ткань с гербом Хавенгура тяжело обвисла на древке.

– Гляньте, какой высокопоставленный, – протянула Жатва.

Веллан одарил ее мрачным взглядом.

– Поблизости точно никого нет? Напоминает засаду.

– Засада не для нас. Сейчас мы здесь одни. Пока что.

Позади раздался звук приближающихся шагов, и вскоре рядом остановился Эммерих. Он тоже мрачно уставился на поклеванную воронами голову.

– Это что – знак какой-то? Предупреждение?

– Не-а, – беззаботно откликнулась Жатва. – Просто баловство. Новообращенные кары – почти как маленькие дети, которые обрывают крылья бабочкам из чистого любопытства.

Кронпринц сглотнул, отвел взгляд и с тяжелым вздохом проговорил:

– Надо было идти через Эрстхейм. Потеряли бы день пути, но…

– Поздно об этом думать, – заметил Веллан.

Эммерих повернулся к нему и тихо сказал:

– Столько людей погибло. Я привел их сюда. Я подвел их. Как с этим справиться, Вел?

Веллан ответил молчанием. Эммерих никогда ему не нравился. Кронпринц был высокомерным говнюком, любил власть и наслаждался ею. Но вот на плечи его легла настоящая ответственность, он познал поражение и увидел последствия своих решений. Скорбь и вина в его голосе были искренние. Веллан хлопнул кронпринца по плечу и оставил одного.

Лагерь пришлось разбивать в темноте, в нескольких сотнях шагов от места гибели отряда. Пока одни ставили палатки, другие рубили деревья, чтобы сложить очередной братский костер.

Разгоревшись, пламя поднялось так высоко, что стало светло как днем. Жар согревал озябших людей, пришедших отдать последние почести товарищам и вознести молитву Прощания, слова которой уже въелись в память.

Мирт произносила ее охрипшим от бесконечных повторений голосом, перебирая четки, и мужчины вторили ей. Каждый в этот момент со страхом глядел на ревущее во тьме пламя как в собственное будущее.

***

Когда с молитвами было покончено, Эммерих собрал вокруг себя лордов и командиров, чтобы обсудить планы и выпить немного сидра, запасы которого стремительно таяли с каждым днем. Все присутствующие расселись на земле у крохотного костерка, а за их спинами вдалеке все еще бушевало погребальное пламя. Запах жареного мяса и паленых волос распространился повсюду и сумел перекрыть даже вонь, исходящую от тел пока еще живых солдат.

Жатва лежала на крыше повозки неподалеку, глядела в небо и вполуха слушала, о чем говорят командиры.

– Выставим нескольких человек вокруг лагеря, остальные пусть отдыхают.

– Пусть все отдыхают, а дежурить оставим кар.

Услышав это, Жатва повернула голову и встретилась глазами с Сумраком, который стоял за спинами людей с другой стороны костра. Языки пламени выхватывали из темноты его силуэт. Как всегда, отвести от него взгляд оказалось невероятно сложно.

– Не думаю, что полагаться только на них – хорошая идея, – встрял герцог, который с недавнего времени сделался излишне осторожным. – Неизвестно, что им может прийти в голову. И не стоит забывать про того советника в маске.

– Скорее всего, они с королем уже на пути в столицу. Но мы не будем полагаться на предположения и тварей, – рассудил кронпринц и обвел каждого командирским взглядом. – Выставим часовых, а кары пусть несут дозор на разных концах лагеря.

– Просто стоять на месте – глупо, – бесцеремонно влезла в разговор Жатва.

Командиры и лорды обернулись к ней.

– Просто молчать – тоже глупо? – спросил Веллан.

Она села, свесив ноги с края крыши, и изобразила на лице скуку.

– Нет никакого смысла торчать в лагере, когда можно ходить дозором по лесу. Вам же лучше, если мы узнаем о чьем-то приближении как можно раньше. А еще я голодная. Поймаю себе белку или птичку. Или могу сожрать одного из раненых, все равно долго не протянут.

Она облизнулась, представив вкус теплой человеческой крови, и с удовольствием заметила, как кое-кто поморщился от отвращения.

– Ну уж нет! – Фалькор возмущенно уставился на Эммериха. – Вы же не послушаете эту тварь? Она явно что-то задумала.

– Я задумала поужинать. И я это сделаю в любом случае, посреди лагеря или в лесу.

Жатва скрестила на груди руки и с вызовом глянула на кронпринца. Вряд ли он хорошо видел ее лицо в темноте, но прекрасно слышал обещание в голосе.

– Ладно, пусть, – кивнул он после недолгих раздумий.

Она едва сумела сдержать победную ухмылку.

– Но ваше высочество!

– Отдай приказ. Никуда твой Сумрак не денется.

Веллан ни слова не сказал против, хотя прежде любые предложения Жатвы воспринимал в штыки. Он лишь коротко приказал не отходить от лагеря дальше полусотни шагов, резать гайстов, если те попадутся ей на пути, и немедленно сообщать об опасности.

Ее отправили в одну сторону, а Сумрака в другую. Побродив немного в темноте, Жатва сменила направление, обогнула лагерь и скоро почувствовала приближающуюся темную суть. Черный силуэт показался среди деревьев и остановился в шаге от нее.

– А я почти и не надеялась, что получится. Люди так любят все контролировать, – сказала она, глядя в глаза, что были темнее само́й ночи.

Сумрак мягко притянул Жатву к себе: крепкие руки, ломавшие ребра врагов, теперь обнимали бережно и осторожно. Оба они знали и боль, и грубость слишком хорошо и понимали: это не то, что им нужно.

Они простояли так несколько минут. А может, целую вечность. А потом Сумрак слегка отстранился, показал на губы и вверх, с вопросом приподняв брови. Жатва тихо рассмеялась.

– Что? Нет, конечно, я не ем птиц. Только в крайнем случае. Они жутко костлявые, и еще эти перья… Но если бы меня оставили в лагере, я бы сожрала какую-нибудь птицу у всех на глазах просто из вредности. Я их обманула. Не хочу сидеть там с ними. Подумала, что и ты не хочешь.

Он кивнул. К цепям невозможно привыкнуть, сколько бы времени ни прошло – день или сотня лет.

Жатва сняла и бросила рядом с деревом ножны с мечом. Туда же полетели перчатки. Она опустилась на землю, не особенно заботясь о чистоте плаща, и оперлась спиной о ствол.

– Хозяева никогда не задумываются о том, что у нас тоже есть потребности. Днями и ночами охранять их стадо… Даже собакам дают поспать и кидают им кости. Можем подежурить по очереди. Отдохни немного.

Сумрак сел рядом и указал на нее.

– Нет, мне отдых не нужен, – ответила она. – Пока я была в гробнице, я почти все время спала. Так что теперь… ну, наслаждаюсь реальным миром каждую свободную секунду. Наверно, ты так надолго в гробнице не задерживался?

Он покачал