"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 - Харальд Хорф

Лара, забыв обо всем, ахнула и скорее взяла ее в руки. Осторожно, чтобы не дай бог не уронить.

Графа Ордынцев она узнала не сразу. С портрета, что Лара видела прежде, на нее смотрел моложавый красавец со смуглой кожей и дерзким насмешливым взглядом. А здесь, на семейной фотокарточке, был старик. Мужчина, пораженный тяжелой болезнью, и лишь отдаленно похожий на прежнего графа. Хоть это и был он, сомнений нет. Снова в который раз Лара убедилась, как похожа Дана Ордынцева на этого мужчину. Но снова и снова убеждала себя, что в этом нет ничего странного: ведь Дана его племянница, дочь кузена. Но никак не родная дочь, потому как родная – вот она! Сидит у Ордынцева на коленях! Белокурая девочка лет трех, что с любопытством распахнула огромные глазищи навстречу объективу фотокамеры. Бэтси!

А рядом с Ордынцевым, легко уместив ладошку на его плече, стояла она сама, Лара…

Лара почувствовала холодок меж лопаток, когда узнала себя на этом фото… и лишь минутой позже мистический ужас уступил место догадке: эта женщина так похожа на Лару, потому что она и есть ее родная мать.

Мара. Возлюбленная Николая Ордынцева. Мать Бэтси.

Внешне она безумно походила на Лару, но одевалась в черное, гладко зачесывала волосы наверх и смотрела так спокойно да величественно, что в ней и не признать селянку с Болота. Истинная графиня, ей-богу! Ее мать. Матушка.

Лара, не чувствуя ног от волнения, сперва опустилась на первый попавшийся стул, потом вскочила, бросилась к окну, чтобы при свете лучше рассмотреть маму. Какая же она красивая! И добрая, конечно же – это ведь она спасла ее из огня! Она! Больше некому!

Вторым порывом было немедля бежать к остальным – показать Кону и Джейкобу это фото, чтобы и они поняли, как ошиблись. Что это она, она Бэтси! Она дочь Николая Ордынцева и Мары – для ритуала нужна она, но никак не Даночка!

…А потом пришло понимание, что ежели она покорится Джейкобу, отдаст медальон и позволит провести ритуал – это убьет Мару. Окончательно уничтожит ее душу.

Лара помнила, разумеется, что матушка давно мертва. Ее убили селяне, сожгли заживо, без суда и следствия обвинив бог знает в чем. Но, если Джейкоб говорит правду – ее душа все еще здесь. Рядом с Ларой. Быть может даже, гораздо ближе, чем она думала…

Могла ли душа ее матери поселиться в теле другой женщины, чтобы присматривать за ней и помогать? Чтобы всегда, каждую минуть быть рядом?

А кто был ближе прочих Ларе все эти годы?..

Юлия Николаевна. Мама-Юля.

Вспомнила Лара, как Акулина рассказывала, что появилась Юлия Николаевна неизвестно откуда – ни родных у нее не было, ни отчего дома. Да и фамилия, вероятней всего, взята в честь пансионата. Так что, если Мара, ее родная мать, после смерти приняла облик мамы-Юли?..

А после Лара ахнула и поежилась. Должно быть, она сходит с ума – потому что ей почудилось вдруг, что та, о ком она только что думала, мама-Юля, зовет ее нынче по имени.

Но этого не может быть. Откуда она здесь?

И все-таки это был ее голос, такой знакомый и родной. Совсем близко, буквально за спиною.

– Лара?..

Лара обернулась. Обессилившей рукой вернула рамку с фотокарточкой на полку и не знала, верить ли ей собственным глазам. Только что она думала о матушке, и мама-Юля появилась здесь. Как по волшебству!

Но на пороге детской и впрямь стояла невесть откуда взявшаяся здесь мама-Юля. Закутанная в неприметный серый плащ, но все равно яркая и красивая – совсем непохожая на худощавую, блеклую на ее фоне Мару.

Ну и пусть она оказалась здесь по волшебству… как угодно – пусть…

– Мама! Мамочка…

У Лары в груди будто оборвалось что-то: через всю комнату она бросилась матушке на шею.

– Ну, будет, будет, – неловко бормотала та и гладила Лару по голове. – Дурочка моя, зачем же ты сбежала, а теперь ревешь? Идем отсюда, дома наплачешься.

Едва ли Лара замечала, как та напряжена сейчас, как волнуется и как настойчиво тянет ее из комнаты.

– Да, пойдем… – хлюпала носом Лара. Оставаться в этом доме и впрямь более не хотелось.

Не хотелось… и все же уйти просто так она не могла. Как быть с медальоном? И с Митей, и с Джейкобом?

– Постойте, – Лара с некоторым усилием вывернулась из крепких тесных объятий и вдруг бросилась назад – туда, где оставила фото. Схватила бронзовую рамку и настойчиво сунула матушке в руки. – Мама… матушка, не сердитесь, я прошу, но расскажите мне все как есть. Эта женщина, так похожая на меня… кто она? Моя родная мама?

Лара не видела никогда прежде, чтобы мама-Юля бледнела. Побелели даже костяшки ее пальцев, которыми она сжимала бронзовую рамку.

– Откуда это у тебя? – наконец спросила та. И голос ее сделался как будто чужим, незнакомым.

– Нашла… в той комнате. В детской Бэтси.

– Не лги! – Лара пригнула голову, защищаясь от осколков стекла, что полетели во все стороны, когда мама-Юля разбила рамку о дверной косяк. – Да я ведь своими руками сожгла его да рамку изломала! Где ты взяла его, говори?!

– Мама… матушка, я не лгу вам, ей-богу… Что вы делаете? Прекратите!

Изо всех сил Лара пыталась помешать, когда та высвободила фотокарточку из рамы и – сильными яростными движениями разорвала на клочки. А Лара взвыла, будто убивали сейчас ее саму. Бросилась собирать клочки – да Юлия больно ухватила ее за руку выше локтя и потащила прочь.

– Не пойду! Пустите, не пойду!..

Юлия была куда сильней, но и Лара сопротивлялась, вырывалась, столь отчаянно, что все-таки смогла освободиться. И, не раздумывая ни минуты, бросилась назад, в комнату Бэтси.

Захлопнула за собою дверь, привалилась спиной – и подумала, что ошиблась комнатой…

Не было здесь больше рождественского блеска, красавиц-кукол и пушистого ковра под ногами. Лишь серые ободранные стены и строительный мусор всюду. Один детский деревянный кубик, брошенный среди мусора, и напоминал, что комната все же та самая.

…А дверь за Лариной спиной с немалою силой толкнула мама-Юля.

– Лара! А ну открывай живо!

Как же страшно она кричала… совсем как та злая женщина, что привиделась ей в башне. Та женщина так же больно хватала Лару за руку и требовала, чтобы Лара называла ее мамой. А потом она оставила Лару на постаменте в верхней комнате башни и начала поджигать солому…

Лара не понимала теперь, куда ей бежать и зачем – но все-таки