Беглец - Алекс Рудин

— И вы можете это сделать? — поинтересовался я.

— А что ещё мне остаётся? — пожал плечами Никита Михайлович. — Отправлять его в здешнюю тюрьму за нападение на булочника? Слишком много чести. Лучше уж пусть менталист аккуратно сотрёт ему ненужные воспоминания. Целители говорят, что он достаточно крепок, чтобы это пережить.

— Возможно, бандит это и заслужил, — кивнул я. — Но поступить так с профессором Зиминым я вам не позволю. Предупреждаю честно и надеюсь, что вы меня услышите. Я собираюсь пригласить профессора пожить в моём доме.

— Да пожалуйста! — неожиданно отмахнулся Зотов. — Не собираюсь я трогать вашего профессора. Что, вы меня людоедом считаете, что ли?

— Иногда вы бываете очень жёстким, — заметил я, внимательно прислушиваясь к эмоциям Никиты Михайловича.

Нет, Зотов не пытался меня обмануть, он говорил искренне.

— Служба такая, — поморщился Зотов. — Закройте портал, Александр Васильевич. А профессор Зимин пусть остаётся здесь, если хочет. Найдите способ.

— Способ обязательно найдётся, — кивнул я. — Уверен, магия мне что-нибудь подскажет. Магии виднее, вы же помните?

— Помню, — согласился Зотов, делая глоток кофе. — Поэтому и не хочу на вас давить. В том сквере, где появляется Теневой портал, пока будет круглосуточно дежурить полиция. Если понадобится, я организую там постоянный пост.

— Спасибо за кофе, — улыбнулся я. — А теперь мне пора.

— Куда направляетесь? — поинтересовался Никита Михайлович.

— В Старый Театр. Мы с Елизаветой Федоровной репетируем нашу свадьбу. Кстати, вас я тоже приглашаю. Как только будет назначена дата, я вам сразу же сообщу.

— Приеду, — согласился Никита Михайлович. — Любопытно будет увидеть вас на сцене.

* * *

До Старого Театра я благополучно дошёл пешком. Центр Столицы не так велик, как кажется, а я иногда люблю прогуляться.

Стоило мне выйти на Солнечную площадь, и настроение мгновенно улучшилось. Площадь была вымощена плитками настоящего янтаря, который светился мягким тёплым светом. Даже серое здание театра, густо заросшее плющом, не казалось угрюмым по соседству с такой площадью.

Мы с Лизой договорились встретиться возле главного входа, поэтому я обогнул театр и поднялся по ступеням.

На крыльце театра скучал знакомый швейцар, который в нашей пьесе играл дворника. Он уже успел переодеться к репетиции и теперь щеголял брезентовым фартуком и ярко начищенной медной бляхой.

— А вот и вы, ваше сиятельство, — обрадовался швейцар, увидев меня. — А ведь за мной должок.

— Должок? — удивился я.

— Ну как же, ведь вы меня два раза рублём одарили, — напомнил швейцар. — Я, конечно, брал. Со зрителя или посетителя деньги взять — это дело хорошее, правильное. Но теперь-то вы не просто посетитель, теперь вы наш брат-артист. А быть в долгу у своих негоже, так что прошу вас не отказываться. Примите приглашение — заглянем в трактир на улицу Лунных Фонарей, я угощаю.

— Что, господин Кастеллано расщедрился и выдал вам жалование? — рассмеялся я. — Благодарю за приглашение и ни за что не откажусь, но только после премьеры.

— После так после, — радостно кивнул швейцар. — Вы мне сразу приглянулись, ваше сиятельство. Держитесь просто, разговаривайте уважительно.

Он набрал в грудь побольше воздуха, видимо, собираясь обстоятельно перечислить все мои достоинства. Но, по счастью, рядом с нами остановился мобиль извозчика, а из него вышла Лиза.

— Здравствуйте, — улыбнулась она швейцару.

И подставила мне щеку для поцелуя.

— Представляешь, Саша, после твоего предупреждения Игнат ввёл у нас в доме настоящее осадное положение. Запер все двери, а сам раздобыл где-то ружьё и расхаживал с ним по комнатам. Чуть не пальнул в посыльного из лавки, в которой Прасковья Ивановна заказывает продукты. А духи так и летали вокруг дома, я постоянно чувствовал их присутствие.

— Отлично, — одобрительно кивнул я. — Всегда знал, что на Игната можно положиться, и приятно получить подтверждение.

— Пора на репетицию, ваше сиятельство, — поторопил нас швейцар. — Артистам негоже опаздывать. Брат у меня тоже артистом был. Уж до чего любил загулять, а на репетиции всегда являлся вовремя. Традиция, понимать надо!

И швейцар многозначительно поднял взгляд к осеннему небу.

— Показывайте дорогу, — рассмеялся я. — До сих пор боюсь заблудиться в ваших лабиринтах.

С помощью швейцара мы благополучно добрались до зрительного зала. А там нас встретил сам господин режиссёр Марио Кастеллано.

— Сегодня будет грандиозная репетиция, — торжественно заявил он. — Маги иллюзий поработали на славу, так что мы с вами будем репетировать в настоящих декорациях. Прошу всех на сцену! Господин Тайновидец, я надеюсь, вы запомнили слова?

— Не уверен, — улыбнулся я. — Честно говоря, у меня почти не было времени.

— Ну, неважно, — решительно кивнул режиссёр. — Если позабудете, просто говорите всё, что придёт в голову. Главное, побольше уверенности.

— С этим я справлюсь, — рассмеялся я.

Господин Кастеллано не обманул — на сцене творилось настоящее волшебство. В ночной темноте ярко светила луна, из оркестровой ямы слышался настоящий плеск воды. Шёл дождь и дул холодный весенний ветер.

И я как будто заново пережил ту давнюю историю с графом Мясоедовым.

Декорации с магической быстротой сменяли друг друга. Вот, сцена превратилась в Песочный переулок, по которому мы с Лизой бродили, разыскивая её дом. Не успел я моргнуть глазом, как мы оказались в отделении Имперского банка.

— Вам понравилось! — уверенно кивнул Кастеллано, заметив моё восхищение. — Великолепно, не правда ли?

— Великолепно, — согласился я.

— Эта работа обошлась мне недёшево, — пожаловался режиссер. — Но, поверьте, господин Тайновидец, все затраты окупятся.

Я нисколько не сомневался в его правоте. Возможно, господин Кастеллано любил иногда прихвастнуть и словчить, но он был гениальным режиссёром и умел поставить хороший спектакль.

— Я прошу вас ненадолго задержаться, — напомнил мне режиссёр. — Мы должны доработать грим вашего дублёра. Господин Ковшин, подойдите сюда.

Спиридон Ковшин, улыбаясь, подошёл к нам.

— Грим! — резко скомандовал ему Кастеллано.

И в то же мгновение лицо Ковшина изменилось.

Волосы потеряли яркий рыжий цвет и стали русыми. Круглые щёки куда-то исчезли, лицо стало худощавым. А на губах появилась лёгкая ироничная улыбка.

— Очень похож, — довольно прищурился Кастеллано. — Перфекто!

А я только молча кивнул. Спиридон Ковшин превратился в почти точную копию меня. Так мог бы