Кровь Тала - Софья Шиманская

добавлю прах в твой табак, – он зловеще взглянул на Милоша и, словно тут же забыв о нем, направился прочь из комнаты. – Я отправляюсь в Рихмис, буду нескоро. Без Даллаха тут все равно делать нечего.

Милош закатил глаза.

– Трубки! – крикнула Талия вслед Орхо. – Нужно еще продавать трубки!

Тот, не оборачиваясь, помахал зажатым в пальцах листком бумаги.

– Не учи меня делать мою работу, соколица. Кость, резьба и красное дерево для таинственной заморской хальфы. Патриции оценят.

* * *

В бараках стоял гвалт. Запах пота и крови затуманивал рассудок. Гладиаторы Терция, наряженные в криво сшитые костюмы, готовились к боям, заливаясь вином. Гул толпы, доносящийся с арены, плотно ощущался на коже. Талия затаила дыхание, пытаясь различить в шуме стук игральных костей, и раздраженно отмахнулась от сунувшегося под руку пацаненка.

Кость встала на ребро и, неуверенно качнувшись, упала тройкой.

Талия взвыла. Сидевший напротив нее Вартоний довольно крякнул.

– Так-то, – он грузно поднялся и сгреб с перевернутого ящика горсть монет, – не играй против Черного Быка.

– Черный Бык залил стол брагой, и к нему кости липнут, – фыркнула Талия, – вали отсюда. Надоел.

Вартоний отошел, довольно гогоча. Талия качнулась на табурете и вытянула ноги. Грубые льняные чулки врезались в кожу под коленками. Все чесалось. Она набила трубку и взвесила кисет на ладони. Если Сыч и его компания опять начнут клянчить курево, ей не хватит запасов на неделю. А если гребаный Вартоний вернется, вообще ничего не останется. Фортуна стелилась под этого увальня, как пьяная прачка.

Снаружи послышался рев толпы, и спустя минуту в ворота барака под свист и улюлюканье ввалился Бруцит. Это был крепкий мужчина с кустистыми бровями и жабьим лицом. Его тут же подхватили под руки и усадили на скамью. Зажимая глубокую колотую рану в боку, он раздраженно сплюнул кровавую слюну.

– Я Сыча на голову укорочу, – прогнусавил он, – по-што под ребро-то колоть, говнюк, – подняв мутнеющий взгляд на Талию, гладиатор слабо подмигнул ей: – Подлатаешь, златница?

– Три асса, – Талия лениво поднялась со своего места.

– Да мне за бой всего десять дадут!

– Твои проблемы.

– Сраные маги, – проворчал Бруцит, – так и сосете кровь. Ладно. Кто следующий ложится? – он пнул сидящего рядом высокого, жилистого юношу, одетого в проеденные ржавчиной доспехи эдесской армии. – Давай ты. Подогреем народ.

Парень поднялся и расправил тряпку, которая должна была изображать солдатский сагум. Он угрюмо потащился к выходу, но у самых ворот выпрямился, ударил мечом по щиту и, выбежав на арену, издал боевой клич.

Талия присела рядом с Бруцитом. Сыч и правда перегнул палку. Явно задел кишки – кровь вытекала толчками, и боец все больше бледнел. С такими ранами плебеи не живут. Талия быстро расчертила исцеляющую печать. Четвертую за сегодня.

Мужики быстро просекли, какую пользу можно извлекать из прибившейся к ним магички. С момента ее появления в Костяных ямах бои здесь стали куда более кровавыми и зрелищными. Народ повалил в ямы, и ставки на трибунах становились выше. Талия в целом не возражала. Пока она их лечила, они ей дорожили. А пока дорожили – не пытались отрезать ей голову. Плату с них Талия брала исключительно ради уважения и чтобы они хотя бы из соображений экономии не превращали поединки в кровавую баню.

– У кого сегодня финальный бой? – залатав Бруция, Талия уселась рядом с ним и подхватила бурдюк с вином.

– У этого, – Бруций швырнул в Вартония какую-то ветошь, – вечно жребий на договорняки выигрывает.

– Вы вообще честно не деретесь?

– Ну почему, с залетными деремся. Ну и когда стенка на стенку. Это я люблю. – Вартоний прислонился к балке, ненадежно подпирающей крышу барака. Балка заскрипела. – Но на честной драке много денег не поднимешь. Скучно.

– Да чем вы лучше борделя? Продаете тело за монеты, так же изображаете страсть, – проворчала Талия. – Зачем? Жадность?

– Жадность, пташка, у богатых, – раздался сзади насмешливый хриплый голос, – а у нас нужда.

Терций опустился на скамью рядом с ней и потянулся к бурдюку. Его пальцы скользнули настолько близко к ее коже, что Талия чувствовала их тепло, хотя прикосновения не было. Терций забрал вино из ее рук и улыбнулся. Талия отодвинулась. По телу прокатилась тугая волна мурашек.

Талии нравилось в ямах. Правда нравилось. Ей не нравилось спать с клопами, и были некоторые претензии к чистоплотности остальных обитателей, но с ними было весело. Вартоний, например, хоть и выглядел как голем, оказался ленивым и добродушным увальнем. Бруцелий был вороватым как сорока, но смешливым и беззлобным. Сыч учил Талию срезать кошельки, Бари учил ее драться. И все же Талия продолжала защищать себя Шипами. Хрупкой девушке проще дружить с оравой громил, если они знают, что прикосновение к ней закончится для них трагично. Вообще, кажется, на этой простой истине держалось удивительное равенство и гармония у талорцев. Ну кто полезет насильничать над девкой, если она может тебе член поджечь? Талия брала пример с талорских воительниц как могла.

Но Терций демонстративно играл с огнем. Подходил к ней слишком близко. Дотрагивался. В дюйме от открытой кожи. Поддразнивал ли он ее, испытывал себя или красовался перед своими людьми – Талия не понимала. Как и не понимала, чего на самом деле боится сама: убить гладиатора, или… или что он не даст повода.

– Что-то я не вижу на трибунах патрициев, у них карманы поглубже, – проговорила Талия, с вызовом взглянув на Терция, – обманываете и обворовываете таких же бедняков, как и вы.

– Что-то я не слышу их жалоб, – Терций картинно прислушался к реву трибун. Иступленному, почти оргазмическому. – Люди не на заработки сюда приходят, птичка. Они пришли расслабиться, я их развлекаю. Все честно.

В этот момент в барак внесли юношу в солдатской броне. Он безвольно висел на руках товарищей. Кажется, ему раздробило скулу и висок. Талия метнулась к нему, чтобы привести в порядок и бросила на Терция злобный взгляд.

– Ты никого не развлекаешь, только языком мелешь, – выплюнула она, – приструни Сыча, пока он не прикончил кого-нибудь. Я не умею воскрешать.

Юнец едва дышал. Лицо превратилось в кровавую кашу. Терций присел возле паренька. Золотые отблески печати вычерчивали в полумраке контуры его тонкого носа и сдвинутых бровей.

– Выйду вместо тебя, Вартоний, – сказал он, помедлив, – златница права, Сыч пересолил. – Нагнувшись к Талии он понизил голос: – Они все дуреют, птичка. Им нужно дело. Если я не дам им дела, они найдут его сами. Обнести бы чье поместье.

– Денег хватает. Скоро будет больше.

– А не в деньгах дело. Дело в том, что дурь надо вовремя