Солнечное знамя - Константин Константинович Костин

Они сидели на уютной кухне, неожиданно уютной для кухни старого холостяка. Чисто, светлые деревянные стены, деревянные же столы и табуреты, яично-желтого цвета. На полках на стенах — аккуратно расставленная посуда. Если бы еще и на окне висели клетчатые красно-белые занавески — это была бы не кухня, а картинка. Но занавесок на окне не было. Вместо них стоял цветок в горшке. Цветок не цвел, только растопырил во все стороны длинные колючие листья.

— И еще, Огонек… — Зай взял ладонь Алионы и стал задумчиво поглаживать пальцы девушки, — Спасибо, что не назвала его начальником полиции. Он ушел с поста… не совсем тихо… И сейчас живет под чужим именем. Так что… И не обижайся на него.

— Не буду. Он у тебя веселый, — девушка осторожно извлекла свою руку из пальцев Зая. Его поглаживания вызывали россыпь искр в крови, заставляли сердце колотиться, как маленького крольчонка, и… И вообще волновали.

Веселый дядька Грок хмуро брякнул на стол две миски, полные тушеной картошки — или чего-то крайне на нее похожего — из вершины каждой аппетитной пахнущей горки еды торчала куриная ножка. Алиона посмотрела на королевскую порцию и поняла, что она, конечно, зверски голодная, но съесть это целиком не сможет при всем старании. Разве что если будет запивать.

— А у вас нет тириса? — спросила она у старика.

— Эльфийское пойло пусть пьют эльфы, — буркнул старик и поставил на стол огромную — на вид литра три не меньше — бутыль с темно-бурой жидкостью.

Алиона задумчиво проследила за тем, как в ее стакан наливалось это адское пойло. Судя по ядреному запаху, стакану осталось недолго: его разъест.

— А чего-нибудь менее крепкого?

— Ты собираешься пить или мыться?

— Отчищать ржавчину я тоже не планировала.

Грок придвинул к Алионе стакан:

— Пей.

Девушка решительно отставила выпивку:

— Нет.

— Пей.

— Нет.

— Пей!

— Нет!

Алионе было смешно. Как будто они играют в игру, двигая стакан туда-сюда, как шахматную фигуру.

— Ладно, — махнул рукой старик, — Как хочешь.

Он потянул стакан к себе. Алиона двинула его обратно:

— А вдруг я все-таки захочу выпить?

— Нет, — тут же отреагировал дядька, — Не захочешь.

— Захочу.

— Нет.

— Захочу.

— Нет.

Стакан опять начал метаться по столу, расплескивая выпивку.

— Захочу.

— Нет.

— Захочу…

— Да хватит вам! — не выдержал Зай, — Ведете себя, как старик и девчонка!

Девчонка и старик остановились и посмотрели на стакан, уже наполовину расплесканный и тоскливо стоящий посреди темной лужицы. Стол, как ни странно, не разъедало.

— Ну что, Огонек, — подмигнул Алионе Грок, — Будешь?

— Да! — залихватски подмигнула ему девушка и подхватила выпивку.

Алионе приходилось в своей прошлой жизни выпивать, и даже напиваться. Но чаще это происходило не потому, что ей так уж этого хотелось, а потому, что она не могла отказать подружкам-коллегам-родственникам. Ей придвигали наполненную рюмку и не обращали внимания на робкие возражения, а Алионе не хотелось никого обижать. Сейчас же она вполне уверенно отказалась от неизвестного напитка, несмотря на то, что дядька Грок был чуточку пострашнее всех ее прежних знакомых вместе взятых.

Жилистый, загорелый старик, возраст которого почти не ощущался, он был веселым, но стоило ему захотеть: и светло-синие глаза тут же наливались таким холодом, такой требовательным приказом, что, казалось, достаточно одного только взгляда, чтобы броситься исполнять. Сразу видно, что Грок — бывший начальник полиции… Интересно, за что его уволили?

Алиона поднесла стакан к носу. М-м… Приятный запах. Против ожиданий, пахло вовсе не сивухой, жидкость издавала сложный аромат, в котором чувствовалась терпкая горечь трав и деревьев…

Девушка поняла, что не против того, чтобы выпить. Немного. Чуть-чуть.

Зачем же она тогда спорила с дядькой?

Алиона обдумала эту мысль. Она совсем недавно научилась говорить «Нет», а это дело непростое, о чем еще Дейл Карнеги говорил. Поэтому и хочется снова и снова испытывать это, доселе незнакомое, ощущение, когда ты не чувствуешь себя вялой амебой, плывущей по течению… Или медузой? В общем, говорить «Нет», когда ты чего-то не хочешь — это здорово. Главное, подумала девушка, чтобы эта твердость в отстаивании своих убеждений — пусть и таких крошечных, как нежелание пить — не переросла ослиное упрямство, когда ты говоришь нет на ЛЮБОЕ предложение, просто потому, что не хочешь, чтобы кто-то подумал, что ты ему подчиняешься.

По-настоящему независимый человек — тот, чьи поступки не определяются мыслями «А что подумают окружающие?».

«Это значит, — подумала Алиона, — что я становлюсь человеком независимым. И немного нахальным. Наверное, это плохо… Но до чего же здорово!»

Она отпила глоток из стакана. То ли коньяк, то ли травяная настойка… Что-то очень крепкое и очень… человеческое. Никакой эльфийской приторности.

— Кстати, — Грок прищурился, морщинки в уголках глаз собрались веселыми солнышками — ванну принять не хотите, путешественники?

ВАННА!!!

Глава 27

Подскочившую было Алиону дядька Грок подбил на взлете, заявив, что первым мыться пойдет «мальчишка». Потому что девушки, даже слегка загрязненные — именно так он и выразился, внезапно став очень велеречивым — все равно остаются симпатичными, а вот грязный юноша воняет, как стадо троллей.

Старик выделил Заю полотенце, огромную банку с жидким мылом, скучно и занудно инструктировал его, как этим самым мылом пользоваться… Кончилось тем, что Заю надоело, он наорал на дядьку, тот в долгу не остался и оба родственничка долго и увлеченно переругивались. Наконец, опыт победил, Грок загнал юношу в ванну, вернулся в комнату и сел верхом на стул. Положил руки на спинку стула, подбородок — на руки и внимательно посмотрел на Алиону очень полицейским взглядом.

Сердце девушки екнуло.

— Что у него с рукой? — без обиняков спросил Грок.

Вопрос всколыхнул в душе Алионы два совершенно разных чувства. Одно: острое желание нахамить и сказать, чтобы не смел с ней так разговаривать, как будто она — его подчиненная. И второе… Очень сильное желание расплакаться в жилетку — ладно, в куртку — и рассказать все-все, что она знает о проклятой руке трижды проклятого молчуна. Ей было очень тяжело носить в себе эту тайну, вздрагивать каждый раз, когда она видит эти бинты и представлять себе все те ужасы, которые под ними творятся. Вдруг дядька Грок усмехнется, поиграет лучистыми морщинками и скажет: «Вот дурочка, было бы из-за чего переживать!»

Она рассказала старику все. Все, что знала про руку Зая, про рисунок таинственной травы, даже про то, что тайком рассматривала кожу