Бабник: Назад в СССР - Роман Фабров

— Да, вот, — бабушка торопливо стала рыться в сумочке, но я уже протянул ему бланк.

Он взял его, бегло скользнул глазами по тексту, кивнул.

— Третий этаж, по коридору налево. Двери со стеклянными фрамугами. Увидите, — произнёс он.

— Ох, спасибо тебе, голубчик, — поблагодарила его бабушка.

Поднялись на третий этаж. На двери кабинета 312 висела стандартная металлическая табличка с номером — без указания фамилии. Я уже собирался постучать, но бабушка внезапно остановила меня. Судорожно поправив платок на голове, она тихо прошептала:

— Рот-то прикрой, дыши ровнее. Выгляди увереннее. Не показывай, что боишься.

При этом сама она была бледна как полотно. Сделав глубокий вдох, бабушка кивнула, и я постучал.

— Войдите! — раздался из-за двери мужской голос.

Мы вошли в кабинет. Помещение оказалось небольшим, заставленным шкафами с папками и столом, заваленным документами.

За столом сидел мужчина лет сорока — в очках в простой металлической оправе. Его облик совершенно не соответствовал образу грозного следователя, который мы нарисовали в своём воображении по дороге сюда.

Лицо мужчины выглядело усталым, но в то же время добродушным. Когда он поднял на нас взгляд, в уголках его глаз появились мелкие морщинки — словно от привычки подолгу читать при тусклом освещении.

— Гаранины? — спросил он, отложив ручку и взглянув на часы.— Так и есть, — ответил я, вынув повестку. — Алексей Гаранин. А это моя бабушка, Анна Степановна.

— Анна Степановна, здравствуйте, — следователь кивнул ей и неожиданно встал. Он обошёл стол и, подойдя к углу, где стоял запасной стул, притянул его к своему столу.

— Присаживайтесь, пожалуйста. Вам, наверное, нелегко было подниматься. — Его тон был совершенно обыденным, даже вежливым.

Бабушка, явно ожидавшая всего чего угодно, но не такой простой человеческой учтивости, растерянно пробормотала:

— Ой, спасибо вам, товарищ следователь… — произнесла она и осторожно опустилась на самый краешек придвинутого стула, не выпуская из рук свою сумочку.

Я сел рядом. Следователь вернулся на своё место, аккуратно поправил очки на носу.

— Меня зовут Павел Иванович Громов, — представился он, слегка наклонив голову. — Я буду вести ваше дело. В целом ситуация понятна, но процедура требует ваших показаний, Алексей. — Он открыл пустую папку и достал бланк протокола допроса. — Расскажите, пожалуйста, своими словами, что произошло примерно в тринадцать часов во дворе дома по улице Заречной, 15.

Я замолчал, собираясь с мыслями, и уставился на массивный чёрный телефон с дисковым набором, величаво расположившийся на столе следователя. Его глянцевая поверхность отражала тусклый свет настольной лампы, а круглый диск с цифрами казался чем-то винтажным на мой взгляд — настоящим артефактом из прошлого.

— Итак, Алексей, давайте по порядку, — оторвал меня от разглядывания местного «смартфона» негромкий голос следователя.

— Знаете, Павел Иванович… — начал я, — те события… я их плохо помню.

Следователь поднял на меня пристальный взгляд и отложил блокнот, прекратив делать записи.

— Плохо помните? Объясните подробнее, — настойчиво попросил он.

— Да вот так, — признался я. — Выход из дома, магазин… всё как в тумане. А потом — только больничная палата и мама рядом, — я осторожно прикоснулся к ране на голове. — Врачи говорили что-то про ретроградную амнезию из-за травмы. Какие-то отрывки из жизни помню, а вот всё остальное будто стёрлось из памяти.

В кабинете повисла гнетущая тишина. Громов не сводил с меня изучающего взгляда. Он отложил ручку и сложил пальцы домиком, продолжая внимательно на меня смотреть.

— Интересно, — произнёс следователь, пристально глядя на меня. — В материалах дела есть справка из приёмного покоя. Там указано: «сотрясение головного мозга лёгкой степени». Об амнезии… не упоминается.

— Может, просто не внесли, — пожал я плечами, стараясь сохранить безразличное выражение лица. — В отделении невропатолог именно об этом мне и говорил. Можете позвонить и уточнить у него.

Бабушка, сидевшая рядом, тревожно зашевелилась.

— Это правда, товарищ следователь! — вмешалась она. — Он в палате сначала даже мать родную не узнал! Глаза были пустые, как у птенчика! Ох, и напугал же он тогда Полюшку… — добавила бабушка, вытирая краешком платка выступившие слёзы.

Громов перевёл взгляд на неё и спокойно произнёс:

— Понимаю вас, Анна Степановна. Травма головы — дело серьёзное.

Затем он снова устремил на меня свой взгляд. В его глазах читалось явное недоверие.

— И вы настаиваете, что совершенно не можете опознать тех, кто на вас напал? — спросил он, пристально наблюдая за моей реакцией. — Не сохранилось в памяти ни лиц, ни имён, ничего?

— Нет, — ответил я твёрдо, стараясь говорить уверенно. — Ничего конкретного не помню. Только… общее ощущение. Кажется, их было несколько человек. И я… мне было очень страшно в тот момент.

Врал я гладко, но его проницательный взгляд, казалось, говорил совсем об обратном. Он знал. Точно знал, что я помню всё до мельчайших подробностей. Было такое ощущение, будто он читал меня как открытую книгу, словно видел насквозь все мои уловки и попытки скрыть правду.

— Понимаю, — наконец произнёс следователь, делая пометку в своём блокноте. — В таком случае следствие будет опираться на показания других лиц.

Я снова равнодушно пожал плечами, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, хотя, если честно, внутри меня просто колотило от напряжения.

Он протянул мне листок протокола. Я бегло пробежал глазами по тексту, где было зафиксировано моё «не помню», и подписался. Бабушка, как законный представитель, поставила свою подпись рядом.

— На этом сегодня всё, — произнёс Громов, неторопливо поднимаясь из-за стола. — Однако дело пока остаётся открытым. Алексей, — он сделал паузу, пристально глядя мне в глаза, — если память всё-таки начнёт возвращаться… вы прекрасно знаете, где меня найти.

Выйдя из кабинета в коридор, бабушка обняла меня за плечи.

— Ох, слава Богу, отстал окаянный… — прошептала она. — Ты главное, Лёшенька, не волнуйся, а память-то вернётся, вот увидишь.

Я кивнул, опустив взгляд в пол. Чувство было двойственным. С одной стороны — я сознательно решил не сдавать этих гопников системе. У меня были свои счёты к ним. Возмездие. Тихо, без лишнего шума и пыли, как говорят в таких случаях. Пусть закон и карает преступников, но иногда справедливость лучше вершить своими руками.

С другой стороны — следователь отпустил меня, явно что-то подозревая. А люди, которые