Наследница 1 - Анастасия Парфенова

Я прошла в мастерскую и села за ткацкий станок. Положила руки на гладкие, отполированные бесчисленными прикосновениями доски. Медленно, плавно и очень дозировано направила силу. Под ладонями будто бы привалился мягким бочком тёплый кот: большой, сонный, немного вредный. Я не столько нажала ногами на педали, сколько они сами качнулись вниз. Рамы, на которые натянуты были нити основы, сдвинулись, челнок быстрой лодочкой сам скользнул в зев между ними. Я взялась за тяжёлое, покрытое резьбой и зачарованиями бёрдо, подбила нить к полотну. Ровно? Ровно. Теперь повторить, и ничего не испортить.

Самое сложное было — держать поток силы. Ну и не запутаться в порядке движений, да. И следить за натяжением нитей. И осанку держать. И ничего не забыть.

Снаружи запахло вдруг приближением шторма. Я лишь на миг отвлеклась, лишь чуть-чуть плеснула тревогой. Рамы скрипнули вразнобой, станок дёрнулся возмущённо, будто кот, которому наступили на хвост. Со звоном, что слышен был не ушами, а сердцем, лопнуло несколько нитей. Пробежали под пальцами колкие искры, и всё стихло.

Я медленно выдохнула. Закрыла глаза. Прислонилась лбом к деревянной резьбе.

Ладно. Нити без мамы всё равно не натянуть. Надо хоть чай пойти заварить, раз она почти дома.

Я спустилась на кухню, выглянула в окно. Ощущение близкой грозы не обманывало: во двор и правда заходила Айли, успевшая уже обойти магазины и рынок. Выражение лица у неё было сложным. Авоськи в руках не заполнены и наполовину.

Мама остановилась у лавочки, на которой местные бабушки несли неизменный дозор. За взлётами и падениями в папиной личной жизни соседки следили с не меньшим интересом, чем за любимым сериалом про рабыню Изауру. И конечно, не отказали себе в удовольствии пообщаться с возвратившейся вдруг отцовой «бывшей».

Звуки наверх не доносились, но экспрессивные взмахи руками и сокрушённое качание седых голов были весьма выразительны. Айли от души просветили, что творится вокруг бардак и разруха, и как вообще жить-то? Та в полном согласии покивала. Согласилась, что Сталина на них нет! А нужен!

Поднявшись в квартиру, мама некоторое время стояла, невидяще глядя в стену. На мои вопросы заметила, непонятно:

— Борису непросто, — и, хмыкнув, добавила. — Уж теперь-то он развернётся!

Затем отправилась на кухню, провела там инспекцию. Села писать письмо: стальным пером, фиолетовыми чернилами, да по самой лучшей бумаге. К обеду у нас на столе появился мешок коричневого риса, огромный куль с мукой, кувшин сливок, яйца и овощи в плетёных корзинах. А ещё — уже разделанная огромная рыбина, просто гигантская, наверное, больше меня по размеру. Не форель и не семга, но что-то на них похожее, с красным мясом, нежным и жирным. Запечённая в фольге, да с картошкой, она во рту просто таяла. И уха на сливках получилась выше всяких похвал. Жить как-то сразу стало приятней и легче.

Покушав, прибравшись и перемыв всю посуду, я погрузила мешок с мукой на тележку. Поставила сверху корзинку с куриными (надеюсь) яйцами и вырулила осторожно на лестничную площадку. Соседка напротив на звонок ответила сразу. В засаде она там под дверью сидела, что ли?

— Алла Марковна, здравствуйте.

— Оленька! Заходи, заходи, дорогая!

— Муки вот получилось достать. И яиц крупных, свежих. А то мы каждое утро хлеб с пирожками берём, а у вас, наверно, уже всё заканчивается?

— Спасибо, родная моя! Да, это сейчас очень кстати! Ставь корзинку на стол. А муку вот сюда, прямо в угол, — пенсионерка бросила острый, оценивающий взгляд на мешок, сшитый вручную не то из ткани какой-то странной, не то вовсе из плотной волокнистой бумаги. — Смотрю, матушка твоя насовсем к вам вернулась? И продукты родственники ей из деревни вновь присылают?

К сожалению, дурой Аллу Марковну назвать было сложно. Умение её задавать невинные с виду, но правильные вопросы порой удручало.

Осознав недавно истинный возраст любимого папы, я сделала для себя ряд внезапных и порой неприятных открытий. Ведь если Борису Белову сейчас хорошо так за семьдесят… это что ж, получается, наших агрессивно любопытных соседок он мог знать когда-то легконогими юными девами? И скандальную каргу со второго этажа, и склочную бой-бабу с третьего? Даже седую как лунь, въедливую воблу из первой парадной, что служила когда-то ответственным секретарём парткома, и которой по сей день до всего было дело?

От мысли, что с кем-то из них у рокового моего папеньки в прошлом мог случиться роман, разум милосердно отшатывался. Но подспудная неуверенность всё ж подтачивала сердце недолжным сомнением. Я с подозрением покосилась на Аллу Марковну. За шестьдесят, подтянутая, энергичная, одинокая. Состояла в партизанском отряде, имеет медали и орден, а ещё — пекарь просто от бога. Вкус её пирожков оставался в числе самых первых и ярких воспоминаний моего детства.

— А хлебушек-то из этой муки какой славный выходит! Просто волшебный! Так что же, надолго ль твоя мама вернулась?

— Она поживёт со мной этим летом, — я пожала плечами, прикидывая путь отступления: вроде свободен. Как бы между делом сунула в руки соседки пухлый конверт. — Вот, папа просил передать. До свидания, Алла Марковна! Увидимся завтра!

И от дальнейших расспросов проворно сбежала. Меня ждал ткацкий станок. И дюжина порванных нитей.

* * *

Помимо работы для рук, мозгов и желудка, мама не забывала и о нагрузках физических. Этим, правда, занималась не сама, поручила комиту Нотару. Тот невидимой тенью сопровождал меня на ежедневной пробежке к дальнему пляжу. Гонял по песку, заставляя уходить от ударов копьём, отрабатывать стойки и работу ногами. Потом непреклонно отправлял в холодную воду. Не важно, ветер там, дождь или объявлено штормовое предупреждение. Погода не баловала теплом и солнцем, но — пожалуйста, госпожа Белова, прыгайте в волны. «Вам нужно быть ближе к вашей стихии».

Я прыгала. А поплавав пару минут, умудрялась забыть о температуре и ныряла в своё удовольствие. На берег потом выходить не хотелось. Казалось, зачем вообще суша, если можно сидеть под водой?

Вообще, с телом моим всё было странно. Зверский голод. Приступы беспричинной сонливости, столь же резко сменяемые взрывной активностью. Волосы, что выпадали клочьями, но при этом становились лишь гуще. Внезапные боли в животе, в сердце, в лёгких. Периодическая ломота в костях и суставах.

Однажды проснулась посреди ночи, чувствуя, как мучительно ноет челюсть. Повертелась, пытаясь устроиться поудобней. В окно видно было луну: огромную, круглую, щедро разливающую серебро. Занавески ничуть не помогали