Таксист из Forbes - Ник Тарасов

Я держал пакет, чувствуя его тепло сквозь перчатки.

— Тамара Ильинична, да не надо… Вам самой нужно…

— Бери, не спорь! — она погрозила мне пальцем, но глаза её лучились. — Ты мне как сын стал, честное слово. Барон, он же умный, он плохих людей не любит. А тебя ждет. Скулит у двери, когда ты по лестнице поднимаешься. Я ему говорю: «Идет наш Гена, идет».

Я замер.

«Интерфейс»… Нет, не молчал. Он пел.

От нее шла ровная, мягкая волна света. Искренность. Абсолютная, кристалльно чистая, без примесей выгоды или расчета. Она не хотела от меня денег. Ничего не просила. Она просто была благодарна.

Меня это пробило сильнее, чем удар под дых.

Когда в последний раз кто-то был со мной искренен?

Марго? Смешно. Она любила мою кредитку.

Каспарян? Он любил мои возможности.

Партнеры? Они любили мою подпись на контрактах.

Даже Алина, первая жена… там была любовь, но потом она заросла обидами и претензиями.

А здесь… Чужая бабушка. Из чужого города. Которой я помогаю просто потому, что мне самому это нужно для психического здоровья.

Она видела во мне человека. Не кошелек, не функцию. Сына.

— Спасибо, — голос предательски дрогнул. — Очень вкусно пахнет. Вы… берегите себя.

— Иди, иди, отдыхай. Замотался совсем, лица нет.

Я поднялся к себе. Квартира встретила тишиной и запахом бедности.

Я включать свет на кухне. Сел за стол, развернул пакет. Пирожок был еще горячим.

Я жевал, глядя в темное окно, и чувствовал, как внутри что-то тает. Та самая ледяная корка цинизма, которую я наращивал годами.

Телефон пискнул. Смс от Панкратова.

«Ген, вроде есть вариант по жилью. Не фонтан, но дешево. Как всё уточню наберу».

Я улыбнулся.

Есть контакт.

Я доел пирожок, стряхнул крошки и пошел спать.

* * *

Десятый день в шкуре Геннадия Петрова начался не с ужаса, как первые три, и не с глухой тоски, как последующие пять. Он начался с будильника.

В 10:00 я открыл глаза, и мир был понятен.

Смена, сон, быстрый душ в обшарпанной ванне. Потом прогулка с Бароном. Затем час за ноутбуком: мониторинг новостей о «моей» (теперь уже викторовской, то есть каспаряновской) империи и поиск дыр в обороне Дроздова. И, наконец, выезд на линию.

Раньше я презирал рутину. Мне казалось, что день сурка — это удел неудачников, бегущих в колесе от зарплаты до аванса и обратно. Я жил рывками, сделками и перелетами. Хаос был моей стихией.

Но теперь я пересмотрел своё отношение.

Рутина перестала быть врагом. Она стала каркасом.

Рейтинг в приложении подрос до 4.91. Цифры радовали глаз перфекциониста. Появились даже свои «постоянники». По субботам я возил Павла Семёновича на кладбище к жене, и мы молчали о том, как важно быть услышанным. По вторникам и четвергам забирал грузную женщину от поликлиники — она пахла корвалолом и смирением, и я уже знал, что ей не нужно включать радио, ей нужна тишина.

Жизнь налаживалась. В рамках заданных координат, конечно.

Вечером я сел сводить дебет с кредитом. Открыл заметки в телефоне, где в столбик были выписаны расходы и доходы.

За десять дней чистого навара — тридцать восемь тысяч рублей (за минусом бензина, аренды авто).

Но математика — наука упрямая.

Минус коммуналка (оплатил просрочку в пятнадцать тысяч, чтобы не отключили свет). Минус та самая шина у Лёхи. Еда, одежда.

Итоговый баланс: ноль целых, хрен десятых.

А ведь еще был кредит. Кредит за бизнес, который оформил Генка. Что там писало в смс? Платеж через две недели?

Я смотрел на эти цифры и, к своему удивлению, не чувствовал раздражения. Наоборот. Я ощущал азарт. Старый, забытый голод игрока.

Когда я управлял миллиардами — это была абстракция. Цифры на счетах, перегоняемые из одного офшора в другой. Я не чувствовал их веса.

А здесь всё было осязаемо. Бюджет Петрова был похож на сломанный кубик Рубика, который нужно собрать, имея всего три грани из шести.

Телефон на столе пискнул, вырывая меня из финансовых медитаций.

Приложение такси загорелось фиолетовым. Заказ.

Я прищурился. Обычно в это время сыпалась мелочь по городу.

«Серпухов — Санкт-Петербург».

У меня брови поползли на лоб.

Расстояние: 750 километров.

Стоимость: 36 000 рублей.

Класс: Комфорт.

Я моргнул. Может, глюк? Петербург? На такси? Из Серпухова? Обычно такие марш-броски совершают либо сумасшедшие, либо те, кому нельзя светить паспорт на вокзале.

Палец завис над экраном.

Тридцать шесть тысяч. Одним махом. Это больше недели работы в обычном режиме «дом-работа-магазин». Вычет комиссии, бензин, и всё равно останется почти тридцатка. Плюс возможность проветрить мозги на трассе, сменить обстановку.

— Была не была, — хмыкнул я и нажал «Принять».

Адрес подачи: улица Чехова, частный сектор.

Я быстро собрался. Бросил в рюкзак бутылку воды, зарядку. Написал Тамаре Ильиничне, что на два дня уезжаю, что выгулять Барона не получится.

Подъезжая к деревянному, покосившемуся домику на улице Чехова, я гадал, кто будет моим пассажиром. Беглый зэк, банкир в бегах или сумасшедшая бабушка с десятью кошками?

У калитки стоял маленький сухой старичок.

На нем было драповое пальто, явно пошитое ещё в те времена, когда качество ткани ценилось выше модного кроя. На голове — фетровая шляпа. В одной руке он держал потертый кожаный портфель, в другой — ручку небольшого чемодана на колесиках.

На вид ему было за семьдесят. Очки в толстой роговой оправе делали его похожим на ученую сову.

Я вышел, открыл багажник.

— Добрый вечер. В Петербург? — уточнил я на всякий случай.

— В Ленинград, молодой человек, в Ленинград, — поправил он меня с мягкой улыбкой, в которой не было ни грамма старческого занудства. — Или в Санкт-Петербург, если вам угодно соблюдать топонимическую актуальность. Аркадий Львович Шульман, к вашим услугам.

Я кивнул, принимая чемодан. Он был удивительно легким. Словно внутри лежала пара рубах и стопка бумаг.

— Геннадий. Прошу в салон.

Старичок устроился на переднем сиденье. Аккуратно положил портфель на колени, погладил кожу.

— Сразу предупреждаю, Геннадий, — сказал он, пристегиваясь. — Я буду говорить. Много. Это мой порок, профессиональная деформация. Тринадцать часов тишины — это для меня слишком роскошный подарок, боюсь не выдержу.

— Говорите, Аркадий Львович, — я вырулил на дорогу. — Я слушатель профессиональный.

— Вот и славно. Еду к дочери. Говорит, папа, хватит сидеть сычом в своей берлоге. Внуки растут, формулы твои их не греют. А я, знаете ли, физик. МИФИ, потом Сахалин,