Парторг 7 - Михаил Шерр

Но оказалось, что русские были готовы к такому повороту. Фронтовые органы контрразведки заблаговременно усилили, как и партизанские формирования, действующие в немецком тылу. Органы НКВД в освобождённых районах тоже оказались готовы к усилению борьбы с пропольскими элементами на освобождаемых территориях и буквально за считанные дни зачистили всю эту публику.

Десятого июля Красная Армия наконец перешла в долгожданное наступление против финнов на Карельском перешейке. Организованное сопротивление противника сломили в течение первых суток, и в течение одиннадцатого июля началось отступление финской армии с занимаемых позиций. Сначала в пятидесятикилометровой полосе наступления под Выборгом вдоль побережья Финского залива, а затем оно распространилось на весь фронт на Карельском перешейке. Через трое суток началось неорганизованное отступление финнов и на других участках фронта.

Семнадцатого июля передовые части Красной Армии вышли к окраинам финской столицы, не встречая не то чтобы какого-либо более-менее организованного сопротивления, а вообще никакого. Перед наступающей Красной Армией финны просто в панике бежали все: и армия, и население.

В полдень к одному из передовых подразделений Красной Армии на окраине Хельсинки подъехал Эрнст фон Борн, который в настоящий момент не занимал никакого поста в финском правительстве, но был министром внутренних дел в 1939–1941 годах. Он сам вызвался начать переговоры с русскими.

Все командиры Красной Армии имели чёткие инструкции на этот счёт, и фон Борна без промедления доставили в штаб дивизии, где его уже ждал уполномоченный советский представитель. Тот сразу же огласил окончательные условия Советского Союза: немедленные капитуляция финской армии перед Красной Армией и начало боевых действий против немецких войск в Финляндии и Норвегии. Будущий мирный договор будет предусматривать значительные территориальные потери, постоянное размещение советских войск на территории Финляндии, огромные репарации, арест и передачу Советскому Союзу практически всего нынешнего политического и военного руководства страны, фактический запрет на национальную армию и флот в будущем.

До заключения мирного договора размещение советского военного контингента на территории Финляндии, его численность и дислокация исключительное право советской стороны, а финнам лишь право содержать его.

Услышав эти требования, фон Борн облегчённо вздохнул: он явно ожидал более тяжёлых условий.

Восемнадцатого июля новым президентом Финляндии стал Густав Маннергейм, который тут же приказал финской армии прекратить сопротивление частям Красной Армии и выехал на фронт.

Вечером в Выборге он подписал полную и безоговорочную капитуляцию Финляндии. Параллельно с этим подписали обязательство Финляндии разоружить и интернировать на своей территории немецкие войска.

Советские представители в союзных странах были заранее подготовлены к трактовке такого неожиданно жёсткого исхода советско-финского противостояния. В общественное пространство тут же вбросили мысль, что это произошло из-за самих финнов, которые зачем-то много раз палкой тыкали в спящего русского медведя, проявили чёрную неблагодарность к Советской России, подарившей им независимость, и в итоге получили за все гадости, которые делали русским в течение двадцати с лишним лет после этого.

И в умах некоторых поселилась мысль: а не получим ли мы каким-нибудь образом «благодарность» за неоднократный обман русских с открытием второго фронта?

Получив прямое указание от товарища Сталина решить внезапно остро вставшую проблему в США со связной одной из своих агентурных сетей, руководитель советской разведки Павел Михайлович Фитин решил действовал жёстко и быстро. Ему сказали прямо: «Или — или». Но устранять Элизабет Бентли не пришлось.

Всё сложилось неожиданно иначе. Дама после смерти своего любовника Якова Голоса с каждым днём всё сильнее страдала от депрессии и лечилась крепким алкоголем. Она поехала в Техас по делам вице-президента Корпорации обслуживания и судоходства США, в которой была вице-президентом. Оказавшись там в одиночестве, Бентли чтобы справиться со своими страхами и внезапным обострением депрессии, решила «лечиться» своим самым надёжным средством, крепким алкоголем.

В итоге однажды утром в гостиничном номере нашли её холодное тело.

После этого, во избежание повторения подобного, товарищ Фитин представил Верховному рапорт со своим анализом случившегося и предложениями о совершенствовании работы внешней разведки. Все его предложения товарищ Сталин одобрил, ведомству выделили достаточные финансовые и материальные средства и усилили кадрами.

Ведомство товарища Фитина в ускоренном режиме начало переходить от «сетевой» структуры к жёсткой «ячейковой», когда агент знает только один-два контакта. Начали проводить регулярную ротацию, усилили контроль, личные контакты свели к минимуму, внедрили более безопасные методы связи: тайники, шифры и радиосвязь вместо частых встреч.

Побочным эффектом этой работы стала полнейшая неэффективность американского проекта «Венона», так как перестали повторно использовать некоторые страницы одноразовых шифровальных блокнотов. Это иногда делалось во время войны из-за их банальной нехватки. Но об этой случайной победе советской разведки станет известно очень нескоро.

В советской резидентуре ГРУ в Канаде просто навели порядок: всех, кто нарушал правила работы, отозвали. «Виновников» торжества, шифровальщика Игоря Гузенко и его начальника в Канаде полковника Заботина наказали. Несостоявшийся перебежчик на следствии признался в своих намерениях, но так как предать не успел, то поехал на лесоповал, а полковника за его заслуги пощадили и отправили преподавать в разведшколу. Разбрасываться такими кадрами не захотели: слишком много он сделал через свою канадскую агентуру в области атомного шпионажа. Шифровальщиков в критически важных резидентурах после этого стали менять каждые полгода.

Важным побочным результатом всего этого стало улучшение качества разведывательной работы в Северной Америке, что сказалось очень быстро, особенно в области как раз атомного шпионажа.

Ничего этого товарищ Хабаров не знал и даже не подозревал, только очень удивился, что Финляндия вышла из войны не так, как ему было известно из памяти Сергея Михайловича.

Глава 18

Лето пролетело как один миг. У меня не выдалось ни одного свободного дня, и даже свободного часа. Спал я строго по пять часов в сутки, а иногда добирал недостающее в машине, когда предстояла дальняя поездка в область. Например, в Михайловку, Урюпинск или к геологам. Дороги были разбиты, но мы привыкли.

Даже величайшее событие нашей семейной истории, а именно Машины первые роды, оказалось совсем не таким, как нам хотелось. Мы ждали этого дня с трепетом и волнением, но реальность всегда вносит свои поправки.

Первого августа, естественно ночью, у нас родились близнецы. Акушеры оказались правы: двое мальчиков. На белый свет они появились с интервалом в полчаса. Старшего мы назвали Василием, а младшего Ильёй.

Вес старшего составил две тысячи шестьсот граммов, а рост сорок восемь сантиметров. Младший родился на сто граммов легче и на сантиметр ниже. Но оба выглядели крепышами, с крошечными кулачками и тёмными пушком на головках. Так их описала Маша в одной из записок. Её выписали из роддома только