Знак Огня 2 - Артём Сергеев

давали ощущения свежести, было неуютно в таком виде садиться за стол, хорошо было бы вообще домой сбегать, переодеться, но уже не успею, наверное, ладно, обойдусь и так, тем более что и воды в уличном умывальнике было ещё много, и полотенце, персонально для меня здесь повешенное, я сильно угваздать не сумел.

В общем, когда они, втроём, полным составом, уже через десять минут вышли из дома, я всё успел и теперь сидел на уличной скамейке босиком, скинув рабочую куртку, в закатанных до колена штанах и в футболке, да принимал воздушные ванны, широко раскинув руки, стараясь проветрить не столько себя, сколько эту самую футболку, и у меня вроде бы получалось, ведь потеть мне сегодня почти не пришлось.

— Тапочки! — Алёна всё заметила сразу и захватила для меня из какого-то ящичка в коридоре чистую гостевую обувь, да заторопила своих, немного укоризненно рассказывая им что-то о разбухающей в бульоне лапше, и что надо с недугами надо бороться, и что уже через пятнадцать минут им будет много легче.

Дядя Митя был зеленее зелёного, и было ему очень плохо, и это не было обычным похмельем, да и Дарья Никитишна выглядела ненамного лучше, и на возраст это тоже было не списать, зато вот Алёна успела навести красоту, она посвежела не хуже меня, это я тоже заметил.

— Держи! — и я с некоторым сожалением, ведь так приятно было держать босые ноги на траве, обулся, и подхватил покачнувшегося дядю Митю под локоть, оставив на Алёне одну бабушку, да осторожно потащил тяжело дышащего мужика в беседку.

И там мы усадили их рядом, чтобы оба больных были под одновременным надзором, мне же указали на место напротив, через стол, а потом Алёна, оставив нас глядеть друг на друга, принялась наливать и накладывать.

Я же сейчас смотрел на болезных и всё яснее понимал, что это не просто так, это не возраст у одной и не похмелье у второго, это именно привет от тёти Зины, зря я вчера всё-таки ограничился только моральным внушением, чистоплюй несчастный, нужно было добавить им и физически, нужно было прижечь их так, чтобы надолго, чтобы до конца жизни, чтобы помнили и не забывали, сволочи.

И Никанор этот чёртов, заперся же в подвале, хватило ума, а ведь тут даже не лечебная магия нужна, здесь именно борьба с последствиями зла, я ведь это уже ясно вижу, что на одном, что на второй, но что в таких случаях делают — не знаю, и это бесило меня больше всего.

— Ну-ка, — я встал и, плюнув на конспирацию, накрыл выставленные перед болезными малые пиалушки с одним только чистым бульоном своими руками, да закрыл глаза. Уверен в успехе я не был, ведь та гадость, которой наградила их тётя Зина, успела пропитать тело каждого из них, а единственный доступный мне пока метод с выжиганием зла тут был неприменим, да и боялся я, это ж живые люди, тут нужно было действовать тоньше, и действовать изнутри, и еда подходила на роль лекарства лучше всего.

Я постарался поделиться с бульоном своей силой, своим желанием помочь, и он даже забулькал тихонько под моими ладонями, принимая моё тепло, и неожиданно у меня получилось, у меня вышло, совсем как с печкой пару часов назад, он стал живым и добрым, и я открыл глаза, широко и с облегчением улыбнувшись.

— Вот теперь, — сказал я смотревшим на меня во все глаза болезным, — пробуйте.

— А мне? — Алёна быстро сориентировалась, хоть и глядела на меня очень удивлёнными глазами.

— А нам не надо, — махнул я рукой и сел, нисколько не жалея о своей выходке, — мы и так хорошие, особенно ты.

И я опустил глаза в свою тарелку, чтобы не переглядываться с ними, да с удовольствием принюхался. То, что поставила передо мной хозяйка в глубокой тарелке, было больше похоже на заграничный рамен, чем на наш родной суп, ведь от петуха там остался только бульон, зато в нём плавали пластинки тонко нарезанного отварного мяса, да много, и две половинки сваренного в мешочек яйца, и лапша была та самая, домашняя и очень вкусная, и было её в меру, в общем, я добавил туда большую охапку мелко нарезанной зелени, поперчил чёрным перцем, потом, стараясь не смотреть на Алёну, капнул ещё соевого соуса, да и принялся есть, стараясь разве что не слишком быстро работать ложкой.

— Фу-ух! — наконец, прервав общее молчание, ведь ели мы по-крестьянски, серьёзно и тихо, без болтовни и без чавканья, поболтать и за чаем можно, выдал дядя Митя, — фу-ух! Отпустило! Как живой воды выпил, в самом деле! Фу-ух, как хорошо-то стало! И пот прошиб!

Я глянул на него и увидел, что вот был совсем недавно дядя Митя сине-зелёный, а теперь стал красный, и начал он дышать легко и свободно, всей грудью, и взгляд его оживился, осмысленным стал наконец, хоть и немного виноватым при этом.

— Ещё будешь? — тут же подкинулась с места Алёна, а сидела она рядом со мной, слева, с той стороны, где мангал и кастрюли.

— Потом, — согласился дядя Митя, вытирая обильный пот со лба, — только чуть позже, это сначала доем. И потом ещё раз тоже буду. Но ты сиди, солнышко, я себе сам добавлю, если что.

— Это ты сиди, — успокоила его Алёна, — мне несложно, и у меня там порядок, ты уж в него не лезь, пожалуйста. Бабушка, а ты как? Легче стало?

— Как будто заново родилась, — не разочаровала её Дарья Никитишна, она ела аккуратно и медленно, и каждая ложка была ей на пользу, — даже жить захотелось!

— Ну вот! — обрадовалась она, — я же говорила! Ну что, все доели, теперь второе?

Все ждали только меня и, пока я доедал, Алёна не постеснялась перенакрыть стол полностью. Теперь перед каждым возникла тарелка с пюре и котлетами, а ещё это пюре и котлеты стояли по центру, отдельно, вдруг кому-то не хватит, а ещё были салаты из свежих овощей, и было ещё маринованное что-то, и солёные грузди, и ещё какие-то грибы, и свежий хлеб, в общем, Амба бы за меня порадовался.

— Даже не знаю, что и сказать, — я разломил одну из тонких, небольших котлет пополам вилкой, оттуда вытекло немного сливочного масла с укропом, и я посмотрел на Алёну с настоящим уважением, — сам готовить люблю, но чтоб вот так…

— Спасибо! — улыбнулась мне она и всё-таки напомнила недавнее, не постеснялась, — а поколдовать над ними не хочешь? Я бы, знаешь, твоего колдовства тоже попробовала!