Князь Медведев. Дело рода - Вячеслав Николаевич Уточкин

Мы сделали первый шаг. Перед глазами вспыхнула надпись:

Вы покинули Дорогу Силы.

Текущий баланс: 5 баллов.

Восстановление магоканалов: 5 %.

Я чуть не споткнулся.

— Вот ведь дрянь! — произнёс в сердцах.

Маша удивлённо посмотрела, но руку не выпустила.

— Что случилось? — голосом, полным тревоги, спросила она.

— Ничего страшного, — успокоил я её. — Местная бюрократия попрощалась.

Я вздохнул и пошёл дальше, краем глаза следя за Машей. У неё на лице одна эмоция сменяла другую, как в калейдоскопе. Восторг, паника, решимость, боязнь опозориться.

Через пять минут мы стояли на крыльце.

Пахло старым деревом и запустением. Открыв незапертую дверь, оказались в сенях. Там пахло травами и мышами.

Распахнутая дверь в следующую комнату демонстрировала деревенскую гостиную. Просторная. Разноцветные половички на полу. Лавки вдоль стен.

Только вместо большого стола посреди комнаты обнаружилась белая арка.

Машу начало ощутимо потряхивать.

Таща её на буксире, я шагнул в проход между мирами.

Через миг мы стояли на круглой площадке перехода межмирового рынка.

Ночь вступила в свои права. Мерцали огни рекламы. Пахло экзотикой и большими деньгами. Парень с красным ирокезом и кольцом в носу резко потребовал:

— Не задерживаемся. Покиньте площадку перехода.

Я сразу заметил знакомую вывеску с пенной кружкой и непонятным иероглифом. Заведение находилось на прежнем месте.

Я потянул Машу в нужную сторону. Она вертела головой и выражала эмоции яркими междометиями:

— Ой!.. А!.. Ух ты!..

В кабаке было не протолкнуться. Зал гудел, как растревоженный улей. Воздух заполняли запахи жареного мяса, специй, хмеля и, как везде здесь, больших денег.

Маша вцепилась в меня второй рукой.

Мимо пробежала официантка. Я узнал её — та самая, что обслуживала нас с Ягужинским и являлась внучкой Лесника. Лесник имел большой авторитет на межмировом рынке. В двух руках девушка несла сразу десять кружек пенящегося напитка.

— Здравствуй, красавица, — окликнул я её. — А Лесник здесь?

Она тормознула. Казалось, сейчас хоть одну да прольет. Но ни одна кружка не дрогнула.

Вот это профессионализм.

Окинув меня холодным взглядом, девушка вдруг расцвела улыбкой. Видимо, вспомнила нашу прошлую встречу.

— Дед в соседнем зале с друзьями, — голос её перекрыл гул. Кружки в руках издали хрустальный звон. — Сейчас заказ отнесу и провожу. Вы пока к стойке пройдите.

Лавируя между столами, она двинулась в дальний угол.

Я сделал шаг и забуксовал. Маша стояла неподвижным столбом. Остекленевшим взглядом она провожала внучку Лесника.

Не знаю, что так удивило эльфийку. То ли десять кружек в цепких ручках, то ли четыре выдающихся вторичных половых признака. Но Маша выпала из реальности.

— Ты меньше удивляйся, — попытался я её расшевелить. — Сам, когда первый раз сюда попал, поражался.

Именно в этот момент на моё плечо опустилась чужая сальная рука с короткими толстыми пальцами.

Хозяин этой конечности был отвратителен. Жирный, с мордой откормленного хряка. Воняло от него жареной на машинном масле селёдкой.

И вот эта ошибка природы посмела опустить свою грязную лапу мне на плечо! Моя рубашка и так не блистала новизной, но это была МОЯ рубашка. И только я имел право её рвать и пачкать.

Поэтому я очень вежливо сказал:

— Пошёл на…!

Свиномордый прочёл на моём лице то, что я не стал говорить при дамах, и убрал руку. Облизнул губы. Кивнул на Машу:

— Продай эльфийку.

Маша ослабила хватку на моей руке. Растерянность, поселившаяся в последнее время на её лице, исчезла. Щёчки вспыхнули, глазки сузились. Даже ушки прижались к голове, как у хищницы перед броском.

Пока я обдумывал, что сломать свинтусу — руку или ногу, Маша нанесла удар. Очень подлый для любого мужика. Причём вложилась по полной, выплёскивая весь пережитый страх, слёзы, злость на меня и на всех мужиков этой замечательной вселенной.

Свиномордый сложился у наших ног молча, без лишних телодвижений.

Из-за ближайшего стола поднялись двое. Судя по рожам, ближайшие родственники травмированного свинтуса.

И тут свиномордый у наших ног задёргался. Пустил пену изо рта. Скрючил пальцы. И всё.

Похоже, сдох.

В зале наступила тишина. Нехорошая такая. Обычно за ней следуют большие неприятности.

На моё плечо снова легла рука. Я резко развернулся. Маша, пискнув, развернулась вместе со мной, но руки не выпустила.

Передо мной стоял старший родственник свежепочившего свинтуса. Тот же тип лица. Только в два раза массивнее. Прилично одетый. С огромной бляхой на груди.

Надпись на бляхе мне не понравилась от слова «совсем»:

«ШЕРИФ».

Глава 20

Просто могу

Громила смерил меня тяжёлым взглядом и густо, с хрипотцой, пророкотал:

— Вы убили достойного торговца, — он грустно посмотрел на труп. — Платите виру или пройдём на суд в наш анклав.

— Бахрум, ты совсем сдурел? — вмешалась внучка Лесника. — Это не ваша территория. И разбирательство будет здесь.

— Закон об убийстве действует на всём рынке одинаково, — громила поднял палец вверх. — Убит мой родич. Можно сказать, брат. Я не могу доверить охрану преступников никому, кроме себя.

Зал молча внимал его речам.

Внучка Лесника вытащила переговорник.

— Деда, у нас проблемы, — отчеканила она и сбросила вызов.

— Я готов пойти на уступки, — поспешил Бахрум. — Пусть они внесут виру здесь и сейчас.

Тем временем два собутыльника погибшего со скорбными лицами попытались утащить труп. Была в их поведении какая-то театральность.

Моя интуиция вопила: «Не верю. Что-то не так».

Маша наконец отцепилась от моей руки и виновато стояла рядом.

— Готов заплатить виру, — громко, на весь зал, сказал я.

Нагнулся и брезгливо ухватил сальную шевелюру почившего свина.

— Не трогай! — рявкнул Бахрум. — Это вещественное доказательство.

Он строго взглянул на собутыльников убитого:

— Тащите его.

— Секундочку, — мой голос был хорошо слышен в тишине зала.

В свободной от волос свина руке появилась Вамп.

— Я собираю головы убитых мной разумных, — продолжил я. — Как-нибудь, шериф, я и тебя приглашу в гости.

Прозвучало это довольно зловеще.

И труп ожил.

Взвизгнув, он на четвереньках рванул к выходу.

Зал охнул. Бахрум пробормотал:

— Ну вот, видите, как здорово всё кончилось. Все претензии сняты. Никаких проблем.

При этом он потихоньку пятился к выходу.

В тишине зала прозвучал одинокий басовитый голос, чем-то напоминающий камнепад:

— Эт чё, и мой жмурик жив был? Эт чё, я зря виру платил?

В зале послышался смешок. Через секунду он перешёл в общий хохот.

Радостный смех не поддерживал только здоровяк в центре зала. Кажется, именно его развели на деньги. Из глотки амбала доносились звуки приближающейся катастрофы.

Я сам далеко не хиляк. Но рядом с этой особью смотрелся, как медведь рядом со слоном.

Шериф Бахрум почти