Убийца Богов - Алимран Абдинов

— Всё? — спросил Кайрос.

— В-всё, — выдавил Рикон.

Кайрос кивнул. Сел обратно на камень. Положил молот рядом. И сказал:

— Разбудите меня, когда Дункан вернётся.

Закрыл глаза и, кажется, уснул.

* * *

Внутри вулкана Игнара сделала шаг назад — к пламени. Протянула руку и коснулась его. Огонь обвил её пальцы, как живое существо, ласкаясь, мурлыча (огонь не мурлычет, но другого слова у меня нет).

— Я не уйду из вулкана, — сказала она. — Но я могу дать вам кое-что. Частицу. Малую часть Первородного Огня, которую вы унесёте с собой. Если Хранитель придёт — он найдёт меня и Огонь. Но он не получит всё. Часть будет у вас. И пока эта часть горит — полного поглощения не произойдёт. Неполная жертва — бесполезная жертва.

Она подошла ко мне — и жар стал невыносимым. Водяной щит Камиллы испарился окончательно. Я стоял перед Хранительницей Пламени, незащищённый, на пятнадцатом уровне, и чувствовал, как волоски на руках закручиваются от жара.

Игнара протянула руку. На её ладони лежала искра — крохотная, размером с ноготь, золотистая. Она не жгла — она светила. Как маленькая звезда.

— Возьми, — сказала Игнара. — Но знай: Первородный Огонь нельзя использовать как оружие. Он — свет. Только свет. Он покажет правду. Осветит ложь. Разгонит тьму. Но не сожжёт. Сжигать — не его природа.

Я протянул руку и взял искру. Она легла на ладонь — тёплая, невесомая, живая. Я почувствовал, как тепло проникло сквозь кожу, через мышцы, через кости — в самую сердцевину. Не обжигая — согревая. Как будто кто-то зажёг свечу внутри грудной клетки.

Искра Первородного Огня

Класс: Артефакт (Абсолютный)

Тип: Дар Игнары

Особенность: Освещает истину. Рассеивает иллюзии и тёмную магию. Не может быть использована как оружие. Не может быть уничтожена.

Примечание: Пока Искра у вас — Первородный Огонь не может быть поглощён полностью.

— Спасибо, — сказал я.

Игнара уже отворачивалась, возвращаясь к своему Огню.

Камилла и я вышли из вулкана в ночь. Звёзды горели над головой, и воздух — холодный, горный, чистый — ударил в разгорячённые лёгкие, как ведро ледяной воды.

У подножия нас ждала команда. Все на ногах. Земля вокруг была изрыта трещинами, лавовое поле расколото, а в воздухе висел запах озона и пережжённого камня.

— Что тут произошло? — спросил я, осматривая разрушения.

Все одновременно посмотрели на Кайроса. Кайрос спал на камне, молот рядом, руки сложены на груди.

— Марионетки, — сказала Ким. — Двенадцать.

— И? — я напрягся.

— Два удара, — Рикон поднял два пальца. Его лицо выражало смесь благоговения и травмы. — Два. Двенадцать марионеток. Два удара. Я хочу домой.

Я раскрыл ладонь. Искра Первородного Огня засияла в ночи — маленькая, золотистая, яркая, как звезда, упавшая с неба. Её свет лёг на лица моих спутников — тёплый, ровный, живой. На мгновение все замерли, глядя на неё. Даже Вин перестал жевать.

— Красиво, — тихо сказала Элара, выглядывая из-за камня.

— Это не просто красиво, — ответил Звёздный Волшебник, и в его древних молодых глазах отражалось золотое пламя. — Это свет, который горел до первого рассвета. Свет, который покажет нам правду — любую правду.

Я убрал искру в инвентарь. Она легла в ячейку, как живое сердце, пульсируя тёплым золотом.

— Два из трёх, — сказал я. — Кайрос с нами. Огонь у нас. Осталось одно.

— Балгарот, — сказал Джума.

— Балгарот, — подтвердил я.

Звёздный Волшебник выпустил кольцо дыма. Оно поднялось к звёздам и рассыпалось.

— Какая замечательная история, — сказал он в третий раз.

— Она ещё не закончилась, — ответил я.

— Вот именно, — улыбнулся старик. — Вот именно.

Глава 18

Тихие огни

Мы спускались с вулкана медленно. Не потому что устали — хотя устали мы все, — а потому что Кайрос шёл впереди, и Кайрос не торопился. Он нёс молот на плече, как крестьянин несёт грабли, и время от времени останавливался — рассматривал то камень, то куст, то ящерицу, замершую на тёплой плите. Каждый раз он стоял ровно столько, сколько нужно ящерице, чтобы решить — этот двуногий не опасен, можно греться дальше. Потом шёл дальше.

— Он что, прощается? — шепнула Ким, когда мы остановились в третий раз.

— Он смотрит, — ответил я.

— На что?

— На всё. Я думаю, он уже забыл, как выглядят ящерицы.

Ким посмотрела на меня и больше ничего не спросила. Просто пошла дальше, держа лук наперевес. На западе горизонт всё ещё мерцал — слабо, размыто, как будто кто-то стёр часть неба ластиком. Хранитель Знаний знал, что произошло у вулкана. Хранитель Знаний думал.

Это было хуже всего. Не атака — тишина. Тишина существа, перебирающего варианты.

* * *

К ночи мы спустились до северного подножия — там, где лавовые поля сменялись редколесьем, чахлым и кривым, как поседевшая борода старика. Ким нашла место для лагеря: между трёх валунов, образующих почти идеальный треугольник, с водой в десяти шагах и единственным подходом со стороны открытой пустоши. Никто не подкрадётся — слишком далеко видно.

— Костёр будем разводить? — спросил Рикон, и в его голосе впервые за вечер прозвучало нечто похожее на нормальный, не контуженный Рикона тон.

— Будем, — сказал я. — После того, что Кайрос устроил под вулканом, нас и так уже видно с орбиты. Лишний дым ничего не изменит.

— Орбита, — задумчиво повторил Рикон. — Это что?

— Не важно. Высоко.

— Понял. Высоко.

Он пошёл собирать ветки. Через минуту я услышал, как он рассказывает сам себе историю про двух магов и одного варвара, которая, видимо, была смешной — потому что Рикон смеялся сам, негромко, в кулак. Что-то в нём треснуло у вулкана и теперь сращивалось обратно. Шум — это нормально. Молчание у Рикона — диагноз.

Шафак сидела на камне, прижав к носу полоску чистой ткани. Кровь уже не текла, но пятно расходилось по белой полосе цветком — медленно, неохотно. Она не жаловалась. Шафак вообще редко жаловалась, и это меня иногда пугало: люди, которые молчат о боли, копят её, как в древности ростовщики копили медь.

— Дай посмотрю, — я присел рядом.

—