Рок-звезда Советского Союза - Александр Яманов

в народ. И ведь при разговоре присутствовали только вожатые и кухработницы. Но кличку «Табаки» теперь употребляют даже пионеры. Коротыша не любят, особенно дети собственного отряда. Вот кто-то из девушек-вожатых и решил ему напакостить. Думаю, это Ира, которой надоело навязчивое внимание Сявы.

— Вызывали? — стучусь по открытой двери и захожу в кабинет.

Хмурая Элеонора сидела за столом и неожиданно курила. Обычно она старалась смолить осторожно и непублично. Из угла на старшую вожатую взирал осуждающий Ленин. Товарищ же Брежнев оставался по-отечески добродушным, глядя на гостей со стены. Речь о бюсте и портрете, конечно.

— Оболенский, я не люблю ходить вокруг да около, — произнесла старшая, затушив сигарету в пепельнице. — Здесь дело даже не в твоём поступке. Конфликты в лагере не редкость, особенно среди парней. Да и девицы бывает, чудят. Только у нас иная ситуация. Есть информация, что ты демонстративно ставишь себя выше части коллектива, создав группу почитателей. В общем, задрал нос, особенно в связи с конкурсом, являющимся твоим предложением. Такое поведение неприемлемо! И это не один сигнал, а несколько. К тому же ты спел несколько очень странных песен. Ранее неизвестных, а значит, собственного сочинения. Некоторые слова, из которых можно толковать двусмысленно. Или даже как прямую критику советского строя. А это уже совершенно иное дело. Если люди напишут официальную жалобу, то она пойдёт по инстанциям.

Не знаю, чего там почудилось советским гражданам, привыкшим искать в любых произведениях двойной или даже тройной смысл. При желании можно докопаться даже до столба. Только я последствий не боюсь, потому что ничего не замышлял и не собираюсь. А что там почудилось слушателям в «Странных снах» или «Не для меня», я не знаю. Да, один из будущих хитов я решил опробовать на более широкой публике, и «Сны» её просто поразили. Но более песня не звучала, дабы никто не записал слова. Ага, как только мне вручили лагерную шестиструнку, пришлось устроить пару небольших концертов для своих.

Интересно, а кто настучал? Наталья Собировна, Сява, Концедалов и ещё парочка вожатых точно отметились жалобами насчёт моего поведения. Только на посиделках лишних людей не было. Позднякова? Она малость странная, но точно не подлая. Ещё и попала под обаяние нашего радиста, усиленно окучивавшего девушку-всезнайку. Чую, скоро быть ей женщиной. Но это личное дело парочки, они люди взрослые. Кстати, Олег нормальный парень и сам побаловал нас некоторыми запрещёнными записями. В основном блатного содержания. Тогда на кого думать?

— Пусть пишут, — сажусь без приглашения на стул. — Ничего предосудительного в моих стихах нет. Никто не может запретить людям мечтать и тем более видеть сны. Пусть жалуются хоть в Спортлото. Касательно моего поведения или создания группы предлагаю собрать весь коллектив. Давайте каждый недовольный выскажет претензии мне в лицо. Как вариант можно провести комсомольское собрание и обсудить поведение товарища Оболенского. Только я ведь имею право защищаться. Впрочем, ваши кляузники на это не пойдут. Духу не хватит. Одно дело гадить из-за спины, и совсем другое — высказать претензии в лицо.

— А может, они боятся? Вон как ты лихо расправился с Михаилом Распоповым, — ухмыльнулась Элеонора и добавила: — Кстати, у нашего массовика-затейника очень влиятельный дядя. Мама тоже работает на Машиностроительном в кадрах. Поверь, это очень непростой отдел. При желании…

— Они пойдут лесом, если не захотят большого скандала. Пьянство Распопова наблюдали многие вожатые и пионеры. Ещё этот недоумок срывает нам график. Заодно использует своё положение, чтобы гадить конкретным людям, и хамит женщинам. В чём я был не прав? Если вы не можете на него воздействовать, то приходится применять альтернативные методы.

— Да во всём ты прав, Никита! — воскликнула старшая, закуривая новую сигарету. — Просто вокруг конкурса началось такое бурление с подводными течениями, аж страшно! Признаюсь, я такого не ожидала. Поэтому нервничаю! Ведь от успешного проведения «Голоса» зависит моя дальнейшая карьера по комсомольской, а далее партийной линии. Ты молодой и можешь этого не понимать. Но такого шанса у меня больше не будет.

— Элеонора Николаевна, у меня не менее амбициозные планы. Я хочу создать группу, которая будет греметь на весь Советский Союз. И успешное проведение конкурса — это шаг к заводскому ВИА. Далее уже дело техники. Может, у меня будет второй или третий шанс. Но такого точно нет! Так, почему вы позволяете публике вроде Распопова, Натальи Собировны или Ся… Севастьянова вставлять нам палки в колёса? Пускай не напрямую, но жалобы на меня — это вредительство.

Услышав мою сентенцию, старшая улыбнулась, затем сделала очередную затяжку.

— Ладно, иди работай. О саботажниках больше не думай. Только не подведи меня, Князь.

С удивлением смотрю на скалящуюся Элеонору и молча выхожу из комнаты.

* * *

Я, может, не ума палата, но кое-что понимаю в женщинах. Поэтому, уложив пацанов, сходил в душ и провёл в боксе небольшую перестановку. Вернее, просто положил два матраса на пол и застелил их. Уж больно специфическая койка на пружинах — скрипит в самый ненужный момент. Ждать долго не пришлось. Минут через десять за дверью раздались лёгкие шаги и затихли. Понятно, раздумывает.

Открываю дверь и быстро затаскиваю в комнату, пискнувшую Людмилу. Прижимаю её к себе и нахожу тёплые губы. Поцелуй вышел скомканным, к тому же женщина быстро отстранилась.

— Я пришла сказать спасибо за сегодняшнее. Но ты меня неверно понял. Мне надо идти.

Угу. Только из моих объятий она особо не вырывается. Притягиваю воспитательницу к себе и опускаюсь с ней на матрасы. Люда пришла в халате, на котором я сразу принялся расстёгивать пуговицы.

— Никита, это неправильно, — произнесла она без особой уверенности.

На этот раз наш поцелуй вышел долгим и чувственным. Я сразу возбудился, хотя куда уж больше. А Люда явно разомлела. Поэтому не делала попыток уйти, когда я освобождал её от халата и снимал лифчик. Только когда мои губы по очереди прикоснулись к её вмиг набухшим соскам, она сделала попытку прекратить процесс. Впрочем, ограничилась только словами.

— Это какое-то безумие! — прошептала она.

Скорее, волшебство! Речь о её роскошной груди четвёртого размера, налитой и твёрдой, будто настоящие дыни. С трудом оторвавшись от этого чуда, снова целую женщину, ответившую с завидным энтузиазмом. Опускаю руку под резинку трусиков, провожу по мягким волосикам и достигаю влажных половых губ. Я больше не могу! Натягиваю презерватив и проникаю в просто полыхающую от желания воспитательницу. Люда ответила тихим всхлипом, который под моими толчками перешёл в постанывания. Закончилось всё быстро. Надеюсь, она получила удовольствие? Просто у меня очень давно не было секса.

Немного