Диверсант. Том 1 - Дмитрий Лим

— Но…

— Так, Даш, — я выдохнул. — Давай пока никаких «но»! Ладно? Отдохнём, и буду думать, куда идти дальше и что с ними делать. Они, как и мы, — люди.

Буду думать… да, определённо буду. Только не это основная проблема, а другая: как удержать этих людей. Когда голод заставит их попытаться взять силой то, что им нужно, мои слова не будут стоить ничего. Никакое оружие не спасёт от ножа в спину в темноте, если эти трое решат, что мы им больше не нужны. Или если решат, что наши ресурсы им нужнее.

Но не факт, что они так поступят. Далеко не факт.

Я смотрел на Зыкова, на Лысого, который всё глубже вгонял нож в мох, и понимал: лезть к ним сейчас — значит нарваться. У них внутри всё кипит, перегорает, и любой неосторожный вопрос может стать началом. Пока они не переварили случившееся, их нельзя трогать. Им нужно время, чтобы выдохнуть.

Пускай поварятся в своих мыслях хотя бы пару часов. А мне нужно придумать, кто я такой и почему здесь. Что Митяй, что старшина — красноармейцы. Возможно, даже дезертиры. А кем я мог быть в свои девятнадцать лет? Точнее, кем мог быть Стас в это время?

Любое моё враньё может привести к нежелательным последствиям, так что пора бы мне придумать правдоподобную версию своей «службы». Ведь эти трое явно не последние люди, которых мы встретим. И следующие красноармейцы могут быть менее сговорчивыми.

Если меня примут за дезертира или шпиона — так и вообще расстреляют.

«Пока придерживаюсь версии, что я разведчик. Документы в разведку не берут, а вот какая часть…»

Приняв решение пока не выносить самому себе мозги, я поднялся, отряхнул брюки от земли и кивнул Ганне, мол, пошли. Она поняла без слов. Молча пошла за мной. Мы отошли шагов на двадцать от всей этой компании.

— Дороги на мост нет, как я и говорил раньше, — сказал я негромко, глядя в сторону наших. — Там фрицы. Техника.

Она не ответила.

— Куда мы можем двинуться? — спросил я прямо. — Ты здесь выросла. Знаешь эти места лучше, чем любой картограф. Куда мы можем уйти, чтобы не напороться на немцев? Где можно найти ночлег? Место, где можно будет передохнуть?

Ганна задумалась. Провела ладонью по волосам, закрыла глаза и спустя полминуты ответила:

— Если на восток нельзя, то остаются три пути, — сказала она наконец. — На юг — туда, где мы были.

— Там сейчас немцы рыщут. Они по хуторам идут, скот режут, людей угоняют. Туда соваться — самоубийство.

— Ладно, — кивнула она. — На севере — глухой лес. А вот на западе… — она замялась, глядя себе под ноги.

— Что на западе?

— Ещё одна гать. Старая, ещё с прошлой войны, наверное. Она через Большое болото идёт. Тропа опасная и ненадёжная, но если её пройти — там будут Выселки. Заброшенный лет десять назад хутор. Там сухо и есть где укрыться.

— Немцы могут быть в Выселках?

Она покачала головой:

— Зачем им туда? Туда даже телега не проедет. А пешком по гати они не пойдут. Сам же говоришь, техника их по дорогам ездит. А Выселки — это в стороне от всех дорог. Туда только по болоту и только если знаешь, куда ступать.

Я прикинул. Запад. Это значило уходить ещё дальше от линии фронта. Но иного выхода не было. Оставаться здесь, на этом пятачке, мы не могли.

— Далеко эта гать? — спросил я.

— Если идти ходко — полдня. Но с ними, — она кивнула в сторону лагеря, где сидели Зыков и его люди, — будет дольше. Они не умеют по болоту ходить. Тонуть будут.

— Будут идти, — отрезал я. — Или утонут, или немцы их пристрелят. А еда? По дороге есть хоть что-то? Грибы, ягоды, птица?

Ганна усмехнулась:

— Июнь. Ягоды ещё не поспели. Грибы… не думаю, а из птиц только утки. Но сам понимаешь: выстрелишь — и всё, вся округа будет знать, что мы здесь…

Я ничего не ответил на это. Задумался.

Выселки. Заброшенный хутор. Это ведь уже хоть что-то! Стены, крыша над головой, может, остатки какой-то утвари. Место, где можно разжечь костёр и не бояться, что нас увидят за пять километров. Место, где можно будет нормально поспать. И, главное, место, где я смогу расставить всё по своим местам, пока Зыков окончательно не очнулся и не начал раскачивать лодку.

Решили выходить на рассвете. До него оставалось несколько часов…

Глава 17

Серое утро нехотя поднималось над болотом, когда я подошёл к остывшему за ночь кострищу, где жались мои. Картина была всё та же, что и вечером: все молчали, все думали о чём-то своём. Семеро, не считая меня. Семеро измученных людей, грязных, голодных душ, которые сейчас висели на мне. Я окинул их взглядом. Даша вытирала лицо рукавом, оставляя грязные разводы; рядом с ней лежал оставленный ей МР-40. Петька прижимал к себе Мурзика. Ганна сидела у стены, обняв трофейную винтовку так, будто боялась, что её отнимут. Сидоров сидел поодаль, зажав автомат между колен, и упорно протирал тряпкой затвор.

Зыков стоял чуть поодаль, рядом с ним примостился Лысый, а студент… всё так же раскачивался, обхватив колени руками. Когда я вернулся, все, кроме этого пацана, подняли головы и уставились на меня. А вот студент — смотрел куда-то сквозь всё пространство. Он был в апатии. Глубокой.

В горле першило. Я сглотнул, чувствуя, как внутри саднит простуженное горло — напоминание о той проклятой гати, где я чуть не отдал концы.

«Вальтер» под одеждой неприятно тянул бок. Я успел перед рассветом отойти за кусты и привести его в порядок: протёр ствол, затвор, магазин, выгнал грязь из щелей. Делал я это в стороне.

Просто новеньким пока не стоило видеть всё, что у нас есть, и как уверенно я обращаюсь с немецким пистолетом. Зыков и так смотрел слишком внимательно, а Митяю лишний ствол перед глазами был бы как кость голодной собаке.

— Собираемся, — хрипло бросил я. Голос сорвался на баритон, и я прокашлялся, делая вид, что просто прочищаю горло. — Идём на запад. Через Большое болото.

Зыкову не понравилось услышанное. Он только было открыл рот, но я тут же продолжил:

— Пойдем к заброшенным Выселкам. Там есть дома, можно отогреться, обсохнуть и поспать. Нам нужно уйти с этого островка, пока немцы не сели на след.

Я обвёл взглядом группу,