Диверсант. Том 1 - Дмитрий Лим

Следом плёлся студент-очкарик. Его состояние пугало больше всего. Парень находился в полном ступоре. Он шёл на автопилоте, уставившись перед собой остекленевшим взглядом. Если бы замыкающий Сидоров не подгонял его коротким шипением в спину, Очкарик бы просто остановился и упал лицом в мох.

Гена шёл последним. Ефрейтор молчал и больше не спорил, но я слышал за спиной его тяжёлое дыхание и редкие сухие команды Лёве. Увиденная на дороге колонна пленных выбила из него остатки бунтарства.

— Ступать след в след, — прохрипел я, обернувшись. Голос сел окончательно. — Не отклоняться. Здесь рядом яма.

Лысый хмыкнул и едко бросил:

— Командир, ты бы поменьше суетился. Не на плацу. Я с детства по грязи хожу, не утону.

Я не ответил. Спорить с ним не было сил. Мозг работал на пределе, просчитывая каждый шаг. Кромка мха была узкой, буквально в полметра шириной. Дальше начиналась настоящая трясина, способная засосать человека с полной выкладкой за пару минут.

Именно в этот момент рассеянный очкарик споткнулся.

Он зацепился за валявшуюся в траве корягу и полетел вперёд. Инстинктивно схватился за тонкую кривую берёзку, росшую на самом краю. Берёзка хрустнула, не выдержав веса, и студент рухнул прямо на мох.

— Лёва! — рванулся к нему Лысый, и в этот момент он шагнул мимо безопасной линии.

Сначала ничего не произошло. Лысый схватил студента за воротник и дёрнул. Но в следующую секунду его правая нога провалилась.

— Твою мать! — рыкнул бритый, пытаясь выдернуть ногу.

Трясина чавкнула, и нога тут же ушла по колено.

— Стоять! Не дёргайся! — крикнул я.

Но бритый не слушал, попытался упереться левой ногой. В следующий миг кромка обломилась, и он, увязнув второй ногой, начал погружаться. Его лицо мгновенно побледнело, злость и высокомерие слетели с него. На меня уставились глаза человека, осознавшего, что смерть держит его за задницу!

— Тяни… тяни меня! — заорал он, дёргаясь в стороны.

Но каждое движение загоняло его глубже. Теперь жидкая грязь доходила ему до груди.

Зыков, до этого шедший как сонная муха, внезапно очнулся.

— Митяй! — рявкнул старшина и рванулся вперёд, протягивая руку.

Если бы он прыгнул, мы бы получили два трупа вместо одного. Я физически не успел бы объяснить ему физику болота.

— А ну не сметь! — я вцепился в плечо старшины. — Уйди! Или ты вслед за ним потонешь!

— Ты кому тут приказываешь⁈ — криком парировал Зыков. — Он сейчас с головой увязнет!

Старшина попытался оттолкнуть меня, и если бы Сидоров не подскочил вовремя, то, скорее всего, тоже бы утонул. Гена, пыхтя, навалился на старшину с другой стороны и придавил его к земле.

— Сидоров, жердь! — скомандовал я, указывая на сломанную макушку старой ели. — Лёва, убери руки с берёзки! Освободи место!

Студент, шмыгая носом, на четвереньках отполз в сторону. Я упал на живот, распластавшись на мху, чтобы распределить вес. Сидоров одним рывком подтащил еловую жердину и бросил её поперёк жижи, прямо перед лицом Митяя.

— Ложись на неё! Держи! — крикнул я.

Митяй уже не кричал. Он вцепился в еловый ствол.

— Зыков, тянем!

Вчетвером — я, Зыков, Сидоров и даже Лёва, который подполз и вцепился в конец жерди, — мы начали тянуть.

— Р-р-раз! — рявкнул Сидоров.

Митяй сдвинулся на сантиметр.

— Два!

Ещё сантиметр. Жижа выпустила его ноги с хлюпающим звуком. Мы повалились на спины, утаскивая Митяя на твёрдую землю.

«Пронесло, — подумал я, пытаясь отдышаться. — Что за день-то сегодня такой?»

Мы лежали на земле, пялились в небо и пытались прийти в себя. А вот когда бритый сел, вытер лицо рукавом, то уставился на меня так, словно я тут намазан. И ведь, сволочь поганая, даже не подумал поблагодарить!

— Сам бы вылез, — прохрипел он, сплёвывая на землю.

Зыков молча смотрел на него. Он понимал, что, если бы не моя команда остановиться и если бы не моя организация «спасения», Митяй бы уже кормил болотных червей. Практическая правота была на моей стороне, и Зыков это признал. Он просто кивнул, принимая это как факт.

Вскоре я перестроил порядок. Митяя, злого и мокрого, я определил в середину — между Сидоровым и Зыковым. Пусть шагают по бокам, держат под контролем. А Лёву поставил прямо за собой.

— Держись за мой рукав, — приказал я студенту. — Если споткнёшься — дёргай, но не хватайся за деревья. Понял?

Он затравленно кивнул и вцепился в ткань.

Мы двинулись дальше. Когда до моего лагеря осталось метров двадцать и я наконец увидел знакомые две корявые берёзы, у меня всё сжалось… До меня донёсся голос Даши. Она говорила слишком громко!

«Я же, твою мать, — мысленно шипел я, — говорил им не сметь орать, выставить дозор. Какого хрена происходит?»

Мы подошли. Даша сидела у костерка, нервно теребя край плащ-накидки. Ремень оставленного ей МП-40 был перекинут через плечо и шею. Увидев меня, она вскочила, бросилась навстречу, но остановилась и перехватила автомат за рукоятку и направляющую магазина, заметив наших попутчиков. Вернее, их состояние. Хорошо хоть, ствол в нашу сторону не направила.

— Стас? — голос её дрогнул. — Что случилось? Это… кто такие?

Петька выглянул из-за спины Ганны, прижимая к себе Мурзика. Ганна стояла чуть поодаль, подняв немецкую винтовку и совсем немного не наведя её на Зыкова как на самого вооружённого из незнакомцев. Её взгляд скользнул по мне, по Сидорову, по Зыкову и его людям. Она ничего не сказала, только плотнее сжала губы.

— Опусти винтовку, — сухо велел я Ганне. — Свои, — затем повернулся к Даше. — Ты почему орёшь? Тебя за метров двадцать слышно!

— Я не… — замялась девушка, но больше ничего не сказала.

Ганна тем временем как-то не спешила опускать оружие, хотя ствол всё же отвела.

— Свои? — переспросила она с явным недоверием.

— Свои, — ответил я, проходя мимо и тяжело опускаясь на мох возле старого кострища. — На восток дороги нет. Там немцы. Техника. Да ещё и наших пленных гонят.

Даша охнула, прикрыв рот ладонью. Петька растерянно переводил взгляд. Ганна горестно вздохнула, накинула ремень винтовки на плечо и отошла к костру.

Зыков со своими людьми уселся на краю поляны. Лысый тут же достал свой нож и начал ковырять землю. Студент сидел, обхватив колени, и раскачивался взад-вперёд.

Теперь в нашей команде, если её так можно было назвать, было восемь человек. Восемь голодных, злых и даже отчаявшихся людей.

Я оглядел их всех. Ганна, Даша, Петька, Гена, Зыков, Лысый, Студент. И я. Разношёрстная, больная стая.

«Семь человек, — себя я даже не считал. —