Отморозок Чан - Исаак Вайнберг

Как оказалось, в качестве денежных средств использовались не все патроны, а только те, которые имели чёрную полосу на гильзе. Насколько я знаю, эта маркировка обозначала принадлежность патронов то ли к фосфорным, то ли к кислотным боеприпасам. В любом случае, это действительно очень ценная штука. Кислотные и фосфорные боеприпасы были запрещены по всему миру. Их использовали только наёмники из «Божьей Воли». Если в тебя попала пуля из патрона с чёрной маркировкой – ты труп. Куда бы она ни попала: хоть в ногу, хоть в плечо – ты умрёшь. Нет, если тебе захуячили пулю в руку, то срочная ампутация может тебя спасти, вот только откуда тебе, блять, знать, каким видом боеприпаса, тебя прохуячили? А подыхать ты будешь медленно, вопя, словно тебя посадили на костёр и не дают с него встать. Откуда я это знаю? В душе не ебу. Но уверен, рано или поздно, я вспомню и это.

Выйдя из той самой, первой попавшейся, лавки, я прошёл по узкой улочке и при первой возможности свернул к тоннелю. Пройдя по краю станции прямо за сараями, я дошёл до входа в тоннель. Пути у тоннеля были залиты бетоном. По высоте бетонная плита доставала до самой платформы, а её длина, составляла не менее десяти метров. Прямо на потемневшей бетонной площадке были свалены резиновые лодки и множество различных ящиков и мешков – видимо, с товарами. Рядом с ними на раскладных стульях сидели три мужика. Один жирный, двое тощих. Я обошёл их, подошёл к краю и посмотрел с площадки вниз, в тоннель. Тёмная вода закрывала примерно две трети бетонной стенки. Я повернулся к мужикам.

– По чём до Пионерской доплыть? – спросил я у них.

– Пятьдесят за пустого, а если с грузом, тогда считать надо, – ответил жирный уёбок.

Его жопа так свисала с краёв маленького стула, что я почти запереживал, как бы этот стул не провалился в его очко.

– А лодка почём?

– Оооо… это ты круто взял, – ухмыльнулся всё тот же жирдяй, – Лодка одна только есть на продажу, но меньше, чем за штуку не отдам.

Я снова повернулся к воде и задумчиво посмотрел на неё. А хули нам вброд не пройти? Тут воды чуть выше пояса. Мы вот сколько часов по грязи тягучей бродили, а это просто вода.

– Пешком не пройдёшь, – прочитал мои мысли жирдяй, – Там всё дно в ловушках. Палки с гвоздями, проволока колючая, стекло битое и хрен его знает, что ещё. От мутантов защищались когда-то. Правда помогало не сильно. Они словно…

– А где тут денег можно подзаработать? – перебил его я.

– Если быстро надо, то торговцев поспрашивай, чего им не хватает, да на поверхность топай. А если не спешишь, то работы тут много разной. Правда и оплата скромная. Мне вот нужен кто-нибудь товары таскать из лавок, а то у меня спина больная совсем…

– Ща у тебя и ебало будет разбитое, – заметил я.

– Чёёё?! – возмутился жирный пидр и стал грузно вставать со стула, вытянув руки перед собой, создавая противовес своей толстой жопе.

Не дожидаясь ночи (раньше, чем к ночи, этот кусок говна встать бы не сумел), я сделал шаг вперёд и переебал ему подошвой сапога в голову.

Двое его товарищей выпучили глаза на своего получившего в ебло друга, но опрометчиво вскакивать на ноги не спешили.

– Кто-то ещё хочет, чтобы я ему что-то потаскал? – спросил я грозным голосом.

– Нет-нет! Замотал башкой один из них, потупив взгляд и съёжившись, словно в ожидании удара. Второй уёбок крепко зажмурился – хуй знает зачем, видимо, читает заклинание на невидимость.

Жирный начинает, кряхтя, подниматься с пола. Быстро очухался, гнида…

– Встанешь, утоплю нахуй, – предупредил его я.

Он застыл на четвереньках.

– Ну ты чего? – жалобно и испугано спросил он, стоя ко мне жопой и опустив голову, – Чего я тебе сделал?

– Выёбывался много, – пояснил я, – Пожалуешься кому-нибудь – я вернусь и башку тебе отрежу, понял? А если меня повяжут, то кто-нибудь из моих друзей за тобой придёт. Ты понял меня, спрашиваю, мразь!?

– Я всё понял… – всё тем же тоном протянул жирный.

– Вы тоже всё поняли? – обратился я к его друзьям.

Его товарищи закивали головами.

– Вот и ладушки.

Я обошёл этих мудаков и отправился в том направлении, откуда пришёл.

Я не просто так накинулся на этих уёбков. Теперь я знаю, что на этой станции гражданские – по большей части терпилы. А скоро узнаю ещё кое-что. Если через пять минут меня не начнут активно искать вооруженные бойцы, значит тут бандитизм – это большая редкость – нет устоявшихся правил на подобные случаи, не ясно куда жаловаться и непонятно помогут ли, так что проще забыть агрессора, как страшный сон, и жить дальше, чем запускать механизм поиска справедливости с сомнительным исходом. Короче, если этот жирдяй знает, что все военные окружат его кольцом и будут караулить, пока я и мои мифические опасные друзья не окажутся мертвецами, то сразу побежит жаловаться, и меня начнут искать, а если искать меня не начнут, значит патронов на лодку я соберу без проблем. Да что там на лодку, я на пароход в такой благоприятной обстановке собрать смогу. Главное – быть осторожным и не наглеть. Этих уёбков я, конечно, по-беспределу прессанул, но я у них ничего не забирал – это похоже на обычный бытовой конфликт с дракой, а спрос за такую хуйню, в любом обществе невелик. Да и кто вообще поверит, что я один напал на этих троих? К тому же я сделаю грустную рожу, и заикающимся голосом, со слезами на глазах расскажу, что они угрожали меня изнасиловать и утопить – посмотрим, на чью сторону встанут вояки. Но в любом случае, дальше я буду действовать деликатнее. Короче, пора местным узнать, как зарабатывает дядя Чан.

Я вышел на узкую улочку и направился на противоположную сторону станции. Как я понял, там было что-то вроде рынка. И действительно, на небольшом пяточке собралось несколько десятков прилавков, вокруг сновали люди, звенели патроны. В одном конце стояли длинные деревянные столы со скамейками, чуть поодаль разместилась барная стойка, явно спёртая из какого-то бара с поверхности. Скамейки заняты почти все. В основном за ними бухают. Бухло подтаскивают в грязных гнутых пластиковых бутылках и разливают по разномастным кружкам.

Для начала я осмотрел прилавки, чтобы ознакомиться с ценами