Топить в огне бушующем печали. Том 2 - Priest P大

Он не мог похвастаться ни громким именем, как десять прославленных мечей, ни невероятной остротой, как у легендарных волшебных или демонических клинков, что передаются из поколения в поколение. Для «прославленного меча» Чжичунь был слишком мягок, ему недоставало кровожадности. У него не было даже более-менее сносной надписи на клинке – по сути, он был немногим больше, чем просто заготовка. Несколько тысячелетий дух меча спал глубоким сном и пробудился, лишь попав в руки Янь Цюшаня. Ничтожный человек и невзрачный клинок – каких заговорщиков они могли заинтересовать?

Лишь когда некто явился к Янь Цюшаню без приглашения и спросил, не хочет ли тот починить меч Чжичунь, Янь Цюшань понял: на самом деле эти люди искали потомка клана гаошань, чтобы тот провел ритуал Темного жертвоприношения.

Чжичуня уже не было, но нашлись те, кто захотел использовать в своих интересах его обломки. Янь Цюшань подумал, что таких, как он, оперативников в Бюро – тысячи, кузница кадров непрерывно ковала новые штатные единицы – погибнет одна группа, найдется другая ей на замену. Но древний жэньмо – дело другое, таких чудовищ можно пересчитать по пальцам одной руки, настолько они редки и потому ценны. Обменять Янь Цюшаня на жэньмо – все равно что вместо одного из сотен снующих по улицам такси получить антикварный автомобиль ограниченной серии – сплошная выгода и никаких издержек.

Он прожил хорошую, счастливую жизнь. И прожил уже достаточно.

Все, что он смог выяснить за последние годы, он надежно зашифровал. Бывшие подчиненные еще помнили о нем, и раз смогли по крошечным зацепкам найти его, то смогут разобраться и с тем, что он оставил.

Янь Цюшань слышал шум воды, печальные вздохи океана, надрывный вскрик Гу Юэси и брань Ван Цзэ… Но среди звукового хаоса вокруг его мир оставался безмятежным и ясным, а рука – твердой и непоколебимой, как гора Тайшань.

Есть ли жизнь после смерти? Знай он, что все так закончится, он бы обратился в веру – в какую угодно. Тогда перед смертью он смог бы убедить себя, что, покинув тело, душа поднимется на небеса или спустится под землю, но обретет то, что потеряла.

– Янь Цюшань!

Темный резец чертил на стене гробницы гаошаньского принца хорошо знакомое заклинание. Ван Цзэ не выдержал и заорал пуще прежнего:

– Ты и правда настоящий козел!

Янь Цюшань стоял перед стеной, лезвие резало хрусталь прямо поверх русалочьей крови. Сквозь резкие линии на прозрачной стене он смотрел в лицо гаошаньского принца, даже после смерти сохранявшее печальное выражение. В уголках глаз Янь Цюшаня мелькнула тень улыбки.

– Ван Цзэ, да ты, никак, нервничаешь.

На глазах у всех Темный резец очертил красивую и правильную дугу – начало и конец заклинания вот-вот соединятся.

Пытаясь отыскать изъян в барьере, Гу Юэси напрягла «рентгеновское зрение» до предела, из ее глаз только что не бежали кровавые слезы.

И в этот миг Чжан Чжао, с трудом перемещавшийся в воде, наконец догнал остальных и остановил время на секунду.

Сюань Цзи схватил Гу Юэси за воротник.

– С дороги!

На кончиках его пальцев вспыхнули огоньки, их цвет несколько раз поменялся, пока они не засияли удивительным белоснежным светом. Кислород в пузыре загорелся, и все тело Сюань Цзи засверкало.

Белоснежное пламя коснулось барьера Темного жертвоприношения, он хрустнул, и из места, которое затронули языки пламени, начала сочиться густая темно-красная, почти что черная жидкость, похожая на кровь.

Перед глазами Сюань Цзи вдруг всплыли бесчисленные спутанные картины, а в ушах раздались звуки ожесточенного сражения и крики ужаса – но рассмотреть видения он не успел.

Время возобновило ход и потекло в два раза быстрее.

Кинжал Янь Цюшаня с металлическим лязгом раскололся прямо у него в руке, хрустальная стена взорвалась ужасающим снопом искр.

Раздался грохот: барьер Темного жертвоприношения разрушился – и следом взорвалась русалочья кровь. Ван Цзэ еще никогда в жизни не творил столь мощного водного заклинания – в тот же миг, когда рухнул барьер, с десяток воздушных пузырей подлетел к Янь Цюшаню и вплотную окружил его тело. Сложно сказать, насколько прочными они были, но от взрывной волны лопались один за другим.

И следом обрушились стены гробницы, и поток воды подхватил всех без разбора и вынес наружу.

Сюань Цзи сжег весь кислород в своем пузыре, и тот при взрыве мгновенно лопнул. Сюань Цзи мало того что принадлежал к линии огня, так еще и был человекоптицей – на дне морском он был чужаком, оказавшимся не в своей стихии, как футболист на гостевом матче. Бушующий поток ударил его прямо в грудь и выбил последний остававшийся в легких воздух. В глазах Сюань Цзи потемнело.

Последний кислород в легких закончился, его охватила жгучая боль, и перед лазами вдруг ярко вспыхнуло видение: будто бы тело его охватывало пламя, а сквозь мглу виднелись окружавшие его люди – все как один иссохшие, будто лампа жизни у каждого уже догорела. Из-под кожи проглядывали голые кости черепа, но глаза их сверкали фанатичным блеском. Все вокруг заполонил гул голосов: из восьмидесяти одного рта вылетали слова заклинания, что откроет врата ада на земле.

Сюань Цзи эти люди сперва показались необыкновенно высокими, но потом он понял: это он сам слишком мал – вероятно, не больше, чем ладонь взрослого мужчины.

Но прежде чем он сообразил, в каком облике оказался, как его сознание затопила острая боль, пронзившая вдруг макушку, глаза, горло, крылья, середину груди и даньтянь одновременно. Следом его подняли вверх и, согнув тело, пригвоздили к чему-то мягкому и теплому, что слегка поднималось и опускалось… Сюань Цзи услышал сердцебиение. Его прибили к телу живого человека!

Он не успел даже испугаться, как вдалеке прогремел громовой раскат, а прямоугольное бронзовое зеркало ярко засияло, ослепив его. Но странное дело – он по-прежнему видел все происходящее… как если бы, разделив с кем-то восприятие, смотрел на мир чужими глазами.

Мимолетная вспышка молнии высветила в зеркале отражение происходящего. Мальчик двух-трех лет подвешен у подножия статуи Чжу-Цюэ над огромным бронзовым треножником, горящее в нем пламя обжигает ребенка, а к его груди пригвожден крошечный, размером с ладошку… птенец.

Вокруг валяются россыпью драгоценных камней искрящиеся разноцветные осколки яичной скорлупы – по-видимому, птенца буквально выдрали из яйца, даже не дав его перьям отрасти. Трудно было определить, чей это был птенец, – кровь, струящаяся из груди мальчика, залила его целиком.

В небе снова раздался раскат грома, сверкнула