Ухорез 1-5 - Василий Горъ

— Это меняет дело… — задумчиво пробормотала она, на несколько секунд ушла в себя, а затем спросила, собираюсь ли я строиться.

— Вопрос непростой. Поэтому и его, и все остальные нюансы нынешней ситуации мы обсудим после того, как тебя выпишут.

— Что ж, слово Главы Семьи — закон! — дурашливо заявила мама и снова посерьезнела: — Поэтому поделюсь частью своих новостей. Новость первая, хорошая: по словам лечащего врача, есть ненулевая вероятность того, что меня выпишут числа двадцать пятого-двадцать седьмого. Да, раз в три-четыре дня придется приезжать на процедуры, но это мелочи…

— Здорово! — обрадовался я и снова превратился в слух:

— Новость вторая, тоже ничего: нашелся покупатель на наш особняк в Западной Бухте. Да, тот самый Захаров, о котором я тебе уже рассказывала, но он готов заплатить нормальную цену, так что я жду только твоей санкции.

— Мам, не юродствуй… — вздохнул я. — Особняк — твой. И воспоминания, связанные с ним — тоже. Так что решать, оставлять его или нет — тоже тебе.

— Поняла… — кивнула она и удивила: — Поэтому продам сегодня вечером. А пока поделюсь третьей новостью: мои братья переругались вдрызг, и Тихон, как самый слабый, уехал вместе с семьей в поместье под Полоцком. А оно — между нами говоря, дыра дырой…

…После обмена новостями я снова сел на пол и порядка двадцати минут сочетал приятное с полезным — наслаждался ласковыми прикосновениями здоровой руки матушки к волосам и пытался использовать взгляд в себя не на себе. Увы, без толку: этот навык позволял заглянуть в собственное тело, но в упор не видел чужое.

Расстроился я — жуть. Но маньячить не перестал. Наоборот, попробовал усилить свою чувствительность, направляя Воду в голову и точечно — к глазам. Хотя разумом и понимал, что «вижу» отнюдь не ими. Убивался бы и дальше, но в какой-то момент в дверь постучали, и мне пришлось выяснять, что там стряслось. Как выяснилось, «стряслась» моя родня со стороны отца. То есть, мой дед, его супруга и наследник «наконец-то решили» навестить невестку!

Пока выслушивал доклад СБ-шника, вспомнил предсказание государя, описывавшее именно эту ситуацию, криво усмехнулся и решил, было, послать родственничков далеко и надолго, но сообразил, что моя родительница может быть другого мнения, повернулся к ней и вопросительно мотнул головой.

— Я бы их послушала. Из любопытства. Но если ты против, то настаивать не буду… — сообщила она, и я пошел навстречу — попросил служаку привести к нам страждущих. Потом огляделся по сторонам, шустренько перенес одно из трех кресел, обнаружившихся в палате, к кровати, два оставшихся сдвинул к противоположной стене и… хм… счел, что это хорошо.

Пока возвращался обратно, в коридоре послышался перестук каблуков, а еще через несколько мгновений в помещение вошли дед с бабкой. Первый растянул губы в намеке на улыбку, а второй это дело удалось чуть получше. А я почему-то задумался о том, что Евгению Львовичу можно дать шестьдесят с приличным гаком, а Юлии Борисовне — нет.

Пока разглядывал седые волосы первого и подкрашенные губы второй, в палату вплыл еще один родственник — старший брат моего батюшки и наследник главы рода Беклемишевых Илья Евгеньевич.

Этот — слава Аллаху — заявился не с пустыми руками. Но сходу попер к кровати. Вручать матушке букет.

— Стоять! — негромко рыкнул я, озверев от этой милой бесцеремонности. — Начните с приветствия.

— Племяш, не ершись… — заявил он, даже не замедлив шаг, и попробовал похлопать меня по щеке. Зря: я вцепился в «подаренные» пальцы, надавил в нужном направлении и поставил взвывшего дядьку на колени:

— Для особо самовлюбленных и тупых личностей скажу еще раз: начните с приветствия, а там посмотрим. И еще: хлопать меня по лицу не советую — терпеть не могу панибратство.

— Отпусти!!!

— «Отпустите, пожалуйста…» — уточнил я и надавил сильнее.

Намек был понят, и Беклемишев-младший не только переформулировал просьбу, но и перешел на «вы». Правда, при этом завозмущались старшие, но без перегибов, поэтому их монологи я не услышал, разжал пальцы и отправил дядьку на исходную. Потом сухо ответил на три пожелания доброго дня и поинтересовался, каким ветром эту троицу занесло в наши пенаты.

Но дед проигнорировал очень уж неудобный вопрос и обратился к моей маме:

— Доченька, а почему молчишь ты?

— Во-первых, не «доченька», а Анастасия Юрьевна. Во-вторых, мой сын — глава семьи и независимой ветви рода Беклемишевых… — равнодушно ответила она. — … соответственно, когда говорит он, я молчу. И, в-третьих, я на память не жалуюсь, благодаря чему могу повторить ваш «напутственный» монолог, произнесенный пять с лишним лет тому назад, слово в слово. Надо?

— Кто старое помянет, тому глаз вон… — вздохнул он. А я подхватил:

— … а кто забудет, тому оба. Так вот, мы НЕ ЗАБЫЛИ. Поэтому-то я и спросил, что вы тут потеряли. Но ответа до сих пор не услышал. Вы решили испытать мое терпение?

— Внук, я…

— «Олег Леонидович» и никак иначе! — холодно рыкнул я, и дед сдался:

— Олег Леонидович, пять лет тому назад я, как и государь, был уверен в вине вашего батюшки. Поэтому-то и поступил так, как поступил. Но сегодня, прочитав императорский указ, понял, что совершил страшнейшую ошибку, и приехал извиняться. За то, что позволил себе поверить в вину любимого сына и вырвал из сердца все чувства к нему, вам и вашей матушке…

— Мы тоже вырвали из сердца все теплые чувства к вам и вашей родне… — холодно оскалился я. — Поэтому извинения я принимаю, но сблизиться с нами не позволю. Ибо теплых чувств нет ни в вас, ни в нас, а предавший единожды предаст