"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 - Харальд Хорф

– Нет, – возразил Харди, – не думаю. Это все Мара – эта кровь тоже на ее руках. Теперь уж я полагаю, что дух Мары занял это тело, тело Анны Григорьевны, давно, еще до приезда их с Щукиной в пансионат. Мара жаждала вернуться в этот дом, добраться до алтаря… И когда дух, столь сильный как Мара, занимает чужое тело, подчиняет его себе, то неизменно вытесняет из тела прежнюю душу. Анна Григорьевна давно уж была мертва. Если Анна Григорьевна теперь мертва, то, выходит, дух Мары отпустил ее.

– Где же она теперь? – едва слышно спросила Лара.

Харди почему-то не ответил. Свел над переносицей брови и смотрел в ее глаза столь тяжело, что Лара догадалась и ахнула:

– Боже… вы же не хотите сказать, что она – это я?..

А Харди именно об этом думал, без сомнений. Но решительно мотнул головой:

– Нет. Вы сами отдали медальон – а Мара никогда бы этого не сделал. Уж она знает, как велика его сила. Ее смерть в этом медальоне – ее окончательная смерть. – А после, не дав Ларе опомниться, спросил: – Зачем вы явились в комнату Даны?

– Я… я искала ее… – совсем растерялась Лара. Или хотела, чтобы Харди думал, будто она растерялась.

– Зачем искали? – давил тот – и на это раз Дмитрий не спешил вмешиваться.

– Просто… поговорить… Все не могу поверить, будто Дана в самом деле родная дочь графа Ордынцева. Неужто это правда?

В глазах Лары, широко распахнутых, искренних, стояли слезы. Харди поверил им, разумеется: он всего лишь человек, этот Харди, и не самый жестокосердный из людей.

А Дмитрий молча стоял в стороне и смотрел на них. Нынче он и правда чувствовал себя мертвецом, бесплотным духом, которого она не замечает. Неужто мстит ему так изощренно? Нарочно заставляет ревновать – как тогда, на пляже? Или в самом деле знать его больше не хочет?

Он не поспешил следом, когда Джейкоб и Лара вышли. Снова идти в башню совершенно не хотелось. Разумеется, идти все равно придется: он не оставит Лару одну, какой бы жестокосердной она ни старалась показаться…

И все-таки, что прячется за дверью в той странной комнате наверху? Ведь там было что-то, совершенно точно было! Что-то или кто-то. Однако преодолеть коридор Рахманов не успел.

– Митя! – окликнули его.

В глубине коридора стояла Лара. Вернулась. И бесплотным духом-невидимкой он для нее теперь не был совершенно точно.

– Не ходи туда, – попросила она, будто дословно знала его мысли. – Не открывай дверь, не надо.

Она приблизилась к нему осторожно, будто не зная, чего ждать. Погладила ладонями его лицо, стараясь глубже заглянуть в глаза. Противиться ей Рахманов старался изо всех сил.

– Что за той дверью?

Он с неохотой, но жестоко отвел ее руки.

– Я же сказала – ничего, – удивилась Лара. – Ответы на твои вопросы не за дверью, а здесь, перед тобой.

Рахманов покачал головой с сожалением, отвел глаза, укрываясь от ее пытливого взгляда:

– Ведь ты не Лара, – сказал он с сожалением. Самому себе напоминая, что нужно быть жестким и решительным. – Хоть тебе и удалось обмануть Харди.

Она удивленно вскинула брови – как делала Лара. И Ларино лицо, такое нежное и любимое, опечалилось.

– Ты ошибаешься. Я все та же, просто знаю теперь чуть больше о себе. И о тебе тоже. Митенька, милый мой.

По крайней мере, она знала все то, что знала Лара.

Она снова подняла руку и слабо коснулась его щеки. На сей раз Рахманов ей противиться не посмел.

– Так ты простила меня?

– Конечно простила, милый мой, давно простила. Я лишь хотела, чтоб ты понял, как ошибся, когда выбрал не меня…

– Что? – не понял Дмитрий.

– …прошу тебя об одном: никогда более мне не лги, рассказывай обо всем, что у тебя на сердце, – нежные руки гладили его лицо, лишая разума, запрещая видеть все, кроме ее глаз. – Не предавай меня, мой милый, – молила Лара. – Ведь ты не предашь?

– Да… – словно одурманенный согласился он. Ему пришлось тряхнуть головой, чтобы хоть чуточку согнать морок и сказать то, что собирался. – Лара, этот ритуал… то, что затеял Харди – вероятно, он затронет и меня. И все же, думаю, что бы со мною не произошло, все к лучшему. Тем более теперь, когда я знаю, что эти смерти происходили и по моей вине тоже. Вероятно, мне следовало вернуться сюда уже давно… тогда жертв было бы меньше…

Лара договорить не позволила: пальцы ее зажали ему рот. Не позволяя отвести взгляд от своих глаз, не позволяя перевести дыхание и заставить сердце биться хоть чуточку ровнее. Она привлекла его за плечи, заставила склониться и зашептала горячо и порывисто – на ухо:

– Не думай о ритуале, мой милый. Не думай о Харди. Не думай ни о ком, кроме нас двоих. Мы с тобою предназначены друг другу – давно. Ты помнишь свои сны? В них была я. Так какое значение имеет, как меня зовут, и каково мое лицо? Ведь и ты выглядишь иначе, чем тот, которого я любила. Но это ты, я знаю. Наши души связаны – навечно. А все прочее и даже мирские наши тела значения не имеет. Мы будем вместе, ибо иного пути у нас нет. Мы либо погибнем – вместе, либо выживем. Вместе. Мы вдвоем против них всех – тех, кто не ведает, что творит. Они все ошибаются – считают нас чудовищами. Но это не так… Ты не чудовище, милый мой, я это знаю. Ты если и делал что дурное, то лишь оттого, что не было выбора.

– Да… – в третий раз согласился Дмитрий.

Ларины пыльцы, что закрывали его рот, уплыли в сторону, и их сменили ее губы – горячие, жадные и неожиданно напористые. Лара прильнула всем телом, требуя и добиваясь, чтобы он ответил ей.

Долго добиваться не пришлось: Рахманов сдался ей охотно. Перехватил инициативу, и вот уже он целовал ее, не давая перевести дух. Обвил ее талию руками и прижал к стене, заставив слабо охнуть. Совсем забыв, что перед ним невинная девица, почти дитя. Впрочем, Лара и сама об этом едва ли помнила, дразня его и распаляя. Именно она, дернув ворот его сорочки так, что посыпались пуговицы, припала нежными губами к вздувшейся вене на его шее. Дорожкой мелких поцелуев спустилась к плечу и извернулась, чтобы ладонь Дмитрия уютнее легла на ее грудь. Рахманову казалось, он умрет, если сей же миг не коснется