Этногенез-3 - Максим Олегович Дубровин

Влюбленный парень, не чуя под собой земли, пошел рядом с красавицей. Сердце его переполняла радость.

В одном из переулков Орхидея остановилась и, подняв лицо к небу, улыбнулась:

– Наверное, ночью выпадет снег.

– Ты любишь зиму? – удивился Дун Ли.

Орхидея мелкими изящными шажками продолжила путь. Ее воздыхатель поспешил за ней.

– Когда-то давно, когда мы жили не здесь, я любила весну, – аккуратно переступая через мерзлые комья земли, сказала Орхидея. – Все просыпалось после холодов, расцветали деревья в саду, прилетали бабочки. Но в квартале, где теперь наше жилье, все иначе. Зима скрывает убогость бедной жизни. А приходит весна и оголяет все припрятанное. Белое сменяется серым. Становятся сильнее ужасные запахи, повсюду обнажается мусор, грязь раскисает…

Девушка повела рукой, будто отгоняя от себя картину весенних неурядиц.

– Не хочу думать об этом. Ну вот мы и пришли. Видишь – это поворот к моему дому.

У входа в свой переулок Орхидея неожиданно оступилась и едва не упала, но в последний миг уцепилась за Дун Ли. Глаза парня и девушки встретились, и ладонь Орхидеи задержалась чуть дольше положенного в руке воздыхателя.

– Мне пора, – прошептала она, оглянувшись, не видел ли кто их заминки. – Дома давно ждут.

Дун Ли, поборов нерешительность и волнение, заглянул ей в лицо:

– Когда мы сможем увидеться вновь?

Орхидея осторожно высвободила руку и тихо рассмеялась:

– Когда у нас закончится чай, мать непременно пошлет меня в лавку почтенного Чженя.

Оставив парня, девушка засеменила в темноту хутуна. Правая ладонь ее все еще хранила необычное ощущение крепкой мужской ладони, до которой ей довелось прикоснуться. Подобная рука, сильная и надежная, когда-то была у отца…

– Спасибо за платок! – донесся до нее голос Дун Ли, еще стоявшего возле угла глиняной стены. – Буду хранить твою вышивку до конца своих дней!

Орхидея обернулась.

– И тебе спасибо за подарок! Дома обязательно посмотрю! – нежно ответила она, толкнула низкую калитку в воротах и нырнула в нее.

Двор едва освещался – из окошка столовой лилась рассеянная желтизна. Мать зажгла над столом лампу, что всегда служило сигналом к ужину.

Услышав шаги, Тун Цзя выглянула из дверного проема и укоризненно проворчала:

– Я же сказала – вернуться до темноты… Неужели слова матери для тебя ничего не значат!

Орхидея легко вздохнула и придала лицу самый невинный вид.

Тун Цзя погрозила ей пальцем:

– Ты эти представления брось, плутовка! Меня-то не проведешь, я сама была девушкой!

По случаю праздника мать решила не особо бранить свою любимицу.

– Проходи скорее в дом. Ты же знаешь, вся семья ждет тебя.

«Вся семья…» С того времени, как умер отец, эти слова звучали для Орхидеи неестественно, словно был в них какой-то изъян, как в фальшивой монете.

Праздничный ужин оказался весьма скромен. Тун Цзя приготовила пельмени с капустой, подмерзших листьев которой можно купить на рынке целый ворох за несколько медяков, и еще ей удалось раздобыть немного рыбы, которую она сварила и выложила на длинное блюдо, украсив все теми же капустными листьями. От еды шел легкий пар, на который, забавляясь, дули оба брата. Лотос ерзала в нетерпении на своем месте и с укором посматривала на старшую сестру. Орхидея движением бровей изобразила сожаление и извинение за опоздание. Есть ей не хотелось, но приличия требовали присутствия за семейным столом.

– Куда же тебя носило? – поинтересовалась мать, пристально глядя на старшую дочь. – Не слишком-то похоже, чтобы с подружками ходила… Кто им позволит неизвестно где в праздничный вечер шататься… Это только на тебя управы нет – разбаловал тебя отец, а мне теперь расхлебывать…

Голос Тун Цзя становился с каждым словом все более резким, будто над журчащей водой принялись метаться крикливые птицы. Рано постаревшая женщина обладала мягким сердцем, но тяготы жизни накладывали отпечаток на характер вдовы. Орхидее было нелегко наблюдать изменения, происходившие с матерью. Иногда девушка уединялась и подолгу тихо плакала, коря себя за бессилие помочь – ведь Тун Цзя не позволяла ей работать, а как еще облегчить положение матери, старшая дочь не знала. Разве что выйти в скором времени замуж за богатея… Но это все рано что продать себя.

На счастье, ворчание матери оказалось прервано неожиданным образом.

Над самым их домом, оглушительно треща и разбрасывая снопы искр, вдруг взвился фейерверк. Дворик осветили яркие сполохи – словно гроза разразилась над ним.

Сестра и братья вскочили из-за стола и бросились на улицу. Орхидея осталась за столом. Тун Цзя задумалась о чем-то своем, и даже взрывы хлопушек, раздавшиеся в переулке, не могли прервать ее мыслей. Глаза ее блестели все ярче, и дочь разглядела, что они полны слез.

– Я сегодня устала, мама, – негромко сказала Орхидея, поднимаясь. – Пойду к себе.

Мать ничего не сказала в ответ.

ГЛАВА 5

ПОДАРОК

Орхидея сидела в своей комнате перед небольшим зеркалом, с задумчивым видом подперев голову рукой. Перед ней на туалетном столике поблескивала безделушка.

Жировая свеча нещадно коптила и громко потрескивала. Неровный лепесток пламени то вытягивался, истончаясь, то, словно опасаясь чего-то, сжимался в яркую точку. Освещения едва хватало, чтобы рассмотреть собственное отражение – лицо казалось смуглым, как у крестьянки, и это раздражало. Девушка опустила взгляд на подарок возлюбленного.

Серебристая рептилия, выполненная безо всякого изящества, но все равно приятная глазу. Крепкая голова, похожая на кувшин с длинным горлышком, сильное туловище и мощный изогнутый хвост. Короткие лапки с растопыренными пальцами, увенчанными острыми коготками. Складывалось впечатление, что эту штуку изготовил неизвестный ремесленник не на продажу, а как игрушку для своего любимого ребенка – недостаток ювелирного мастерства и художественного вкуса заменил вложенной в работу душой. Но совершенно непонятно, что хотел сказать этим подарком Дун Ли. Почему именно крокодил?.. Ведь наступающий год пройдет под знаком Мыши... Откуда вообще он взял эту занятную вещицу, что она означает? Из чего сделана, в конце концов?

Орхидея прикоснулась к покоившемуся на столе крокодилу. Кончиками пальцев провела по его спинке, покрытой едва заметными выступами. Какой холодный…

Девушка взяла фигурку в руку. Повертела, пристально разглядывая. По виду – не дешевый свинец или олово. Ничего общего с тусклым подсвечником, что стоял рядом. Пару раз подбросила на ладони, пытаясь угадать, что за металл. Он оказался тяжелым и весьма прочным: ухватив крокодила за голову и толстый хвост, она попыталась его согнуть – безрезультатно.Орхидея даже попробовала вещицу на зуб – ни единой вмятины. Да и судя по весу – явно не белое золото или серебро. Уж в чем, а в драгоценных металлах Орхидея разбиралась прекрасно – когда-то в доме хватало украшений… И материнское приданое, и то, что отец накопил за годы работы инспектором дочерям на свадьбу, и отдельная шкатулка, полная ювелирных изделий, – для подношений чиновникам и полиции. Нужда заставила распродать все,