Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

— Что же делать? — спросил капитан. Он нахмурился, словно именно его уличили на серьезном просчете.

«А может, и в самом деле уличили», — подумал Ростик. Он был капитаном ГБ, бывшим воякой, торговать не умел и втайне, видимо, презирал это дело. В случае, если возникала откровенно непонятная ситуация, он, чтобы добиться главной цели, жертвовал частностями. А сейчас такой стиль поведения не годился. Вот в этом смысле Рост и высказался:

— Нужно вспоминать, сколько градин лежало под каждым из этих… изделий. И, может быть, попытаться назначить другую цену за наш труд.

— Мы должны с ними обязательно законтачить… — начал было бородач. Но Рост его довольно резко прервал:

— Прежде всего мы должны получать от этой возни прибыль. Понимаешь? Навар, гешефт, интерес, профит. И это должно быть оговорено с самого начала, иначе потом они не захотят с нами сотрудничать. Даже если мы ошибемся в их пользу.

Внезапно в помещение вошли припозднившиеся Пестель с Поликарпом. Так как никто толком не хотел признаваться в том, что не понимает, почему правила этой торговли нельзя изменить и после, и, кроме того, осознавая, что ошибка с градинами совершена серьезная, все повернулись к ним, словно они должны сообщить что-то в высшей степени важное. Но тут-то и выяснилось, что у ребят действительно было нечто, что имело немалое значение. Новость озвучил Поликарп:

— Почему вы думаете, что эта нержавейка не калится? Такие вещи вообще только опытным путем проверяются, заранее ничего сказать нельзя.

Казаринов хотел что-то возразить, но ему не дали, потому что капитан тут же вставил:

— Так калится или нет?

— Отлично калится. Мы опробовали и получили такие результаты… Рядом с этой каленой нержавейкой даже инструментальные стали не лежат. — Он отдышался, подумал, а потом веско добавил:

— Кстати, мы еще на заводе заметили, что котлы гравилетов и не которые блины имеют поверхностное упрочнение. Только не понимали, какое именно, но теперь… Да и внутренние стенки их пушек тоже не просто так высверлены.

— Значит, викрамы хотят каленые, — удовлетворенно, словно от этого зависел не только авторитет Ростика, но и его собственный, отозвался Ким. Только сейчас стало ясно, как он волнуется чуть не за каждую новую идею, которую Рост выносит из своих предвидений.

— Значит, так, товарищи инженеры, — посмотрел капитан на Полика и Казаринова. — Займитесь-ка, подсчитайте, чего и сколько тут должно быть.

— Нужно новое оборудование сюда везти, — тут же отозвался Поликарп. — Да еще и о топливе подумать… Эх, найти бы нам здесь уголь, сколько проблем… — Его прервал внимательный взгляд Ростика. Вагоноремонтный и на все руки инженер стушевался:

— Ты чего?

— Нет, ничего. Просто пытаюсь определить, кому принадлежит авторство этой фразы?

— Журналист имеет право повторять чужие идеи, донося их до… — зачастил Эдик, — до публики.

— Так, решили, — поставил точку в обсуждениях капитан. — Старшим для выполнения этого задания назначаю… Поликарп, раз ты тут, вот и организовывай работу. Даю тебе все полномочия.

Полик нехотя кивнул, словно носом клюнул. Потом посмотрел на Пестеля, спрашивая без слов, а может ли он рассчитывать на поддержку биолога. Но Пестель, как и многие другие, медленно перевел взгляд на Казаринова.

Но вместо того чтобы заметить в средневозрастном паровознике обиду или досаду, Ростик вдруг понял, что у того есть что-то очень важное. Причем такое, что, может быть, важнее даже всех их подначек и служебных назначений. Просто мнение Казаринова давно уже оставалось последним, а очень часто и неучтенным, и он не протестовал по привычке. Кстати, это же почувствовал и капитан. Он спросил бывшего главного инженера;

— Что случилось?

— Как я недавно узнал, за холмами на юге, которые почему-то называют Олимпийской грядой или как-то похоже, есть болота. Если это тысячелетние болота, то их надо бы… обследовать. Причем очень тщательно. Пусть не уголь, но торф, выдержанный, настоящий, найти тут, по-видимому, можно. Кстати, иные торфяники по теплотворной способности уступают углю не больше чем в два раза. В Германии или Китае до сих пор есть целые электростанции, которые отапливаются именно торфом.

Идея была стоящей. Даже Ростика, который участвовал в том походе на юг, когда эти болота, собственно, были открыты, она проняла. Правда, он помнил, что они вынуждены были улепетывать оттуда что было сил, но, может быть, дело в том, что их было всего трое. А если бы больше? Если послать вполне оснащенный батальон? Тем более что из всех торфяников им нужно совсем немного, всего лишь столько, чтобы не жечь неэкономичный хворост.

И почти тотчас пришла уверенность, что это будет не просто — отобрать себе хоть немного тамошней территории. Как бы в довесок к этим сомнениям Ростика прозвучал голос старшины Квадратного:

— Пока мы не придумаем, как ту местность удерживать, как ее защищать от подвижных и очень умелых отрядов пернатых, не советую туда и соваться.

Капитан Дондик посмотрел на Квадратного, на Ростика, на Пестеля, которые втроем и составляли тот самый первый отряд, перешедший за Олимпийскую гряду, и громко, вполне решительно скомандовал:

— Так, совещание закончено. Все могут идти работать. А вот вас, ребята, — он указал на троих путешественников, — а также тебя, Поликарп, я попрошу остаться. Хотелось бы все-таки понять, что там тогда произошло и почему эту идею все время то предлагают, то отвергают.

Совещание в более тесном кругу продолжилось почти до обеда. И даже после, когда Ростик ушел к себе наверх, потому что был еще слаб и не мог вспоминать и строить предположения весь день напролет. А вот вечером, когда он уже улегся спать, его вдруг одолели полусонные мысли.

Он словно бы знал, что вот-вот произойдет, что случится в несколько ближайших дней и что будет длиться долго, в течение месяцев, а может быть, и лет. И еще при некоторой концентрации внимания начинал понимать, чем это кончится. Причем выводы, к которым он приходил, совершенно не укладывались в его представление о настоящем положении дел.

Это было довольно странное состояние, появившееся именно тут и в последние несколько дней, может быть, за последнюю неделю, как он побывал в слишком плотном контакте с викрамами. Хотя, Ростик знал это твердо, виной тому были не викрамы, а скорее то существо, которое он ни разу не видел, но в существовании которого не сомневался. Более всего это прогнозирование походило на прозрения, мучившие Ростика с момента Переноса в Полдневье. Но они оказывались не острыми, не мгновенными и почти не болезненными, а скорее размытыми, расплывчатыми и не очень отчетливыми.

Сейчас, например, засыпая, Ростик вдруг понял, что с торфом не выйдет. Потому что эта территория