Фантастика 2026-17 - Максим Мамаев

равно, что ты вспомнишь о себе, — негромко сказал я. — Кем бы ты себя не осознала, какие бы воспоминания к тебе не вернулись, как бы к этому кто не отнёсся… Мне нет до всего этого дело, радость моя.

— А если я окажусь не той, кем тебе сейчас кажусь? — негромко произнесла девушка. — Если, например, окажется, что я что-то вроде той твари, Младшего Божества, от которого ты меня спас? Если окажется, что я несу угрозу для окружающих и тебе придется выбирать, что сделать — поступить как велит долг дворянина или… или…

Она замолчала, не сумев договорить до конца, но я понял её мысль. И засмеялся — легко, открыто, искренне. Девушка замерла, но я почувствовал, как напряглась тонкая спинка — сегодня она пренебрегла шубой, выйдя потренироваться облаченная лишь в лёгкое платье и заклятие, защищающее от мороза.

— Ты путаешь меня с каким-то героем или чем-то подобным, дорогая, — заговорил я. — Но я далеко не герой. Да и не злодей… Если вдруг окажется, что ты социально опасна — я не пожертвую тобой ради чьего-то там спокойствия. Герои жертвуют всем, даже самыми дорогими и близкими, во имя некоего общего блага… Я же скорее сражусь с теми, кто решит поднять на тебя руку, и плевать я хотел, чем они там будут руководствоваться.

— А если я действительно буду представлять угрозу? — тихо спросила она.

— Я скручу тебя, закину на плечо и отправлюсь глубоко в здешние леса, — легко заверил я её. — Там я срублю избушку, в которой мы будем жить-поживать вдали от цивилизации… А будешь себя плохо вести — буду давать тебе по заднице.

— Ты так уверен, что тебе это по силам, мой старый-молодой возлюбленный, — крутанулась в моих руках девушка и оказываясь лицом к лицу со мной. — А вдруг я окажусь сильнее? Что тогда будешь делать, мой самоуверенный герой?

— Я — Пепел, Первый среди Великих, — самоуверенно хмыкнул я. — Уж прости, но сильнее меня не всякий полноценный божок будет. Так что за это не переживай!

В общем, любимую я успокоил. А на следующий день, выбравшись из шкуры Проклятого Медведя, на которой мы проводили с ней ночи перед камином, я погрузился на один из захваченных фрегатов, наспех укомплектованный экипажем. К счастью, капитан Змея был достаточно опытным воякой и провел обстрел присмотренных в трофеи судов так, что бы просадить их магическую защиту, при этом не повреждая суда. Так что у нас появилось весьма своевременное пополнение…

Вообще, насколько я заметил, в наших краях — я имею ввиду Александровскую губернию в частности — знать предпочитала иметь в своем распоряжении исключительно эсминцы. Причем доходил до нелепого — вместо того, что бы взять пару-тройку судов в виде одного фрегата и пары корветов современного образца могли потратиться на какую-нибудь потасканную посудину, которой уже лет сорок исполнялось. Что-то вроде моды, так сказать — мол, если не можешь позволить себе эсминец, то уж лучше не позорься мелкотоннажными корабликами.

А вот всякие купцы и прочий люд, не относящийся к верхушке или хотя бы среднему слою аристократии, малые суда охотно брал для сопровождения своих торговых караванов. И потому вышла забавная ситуация — у остатков флота Второго Императора и двух Великих Родов губернии было всё от линкоров до корветов (ибо для выполнения серьёзных боевых задач требуется, как правило, взаимодействие боевых кораблей разных классов), у аристократии типа тех же Игнатьевых и Серовых — по одному-два эсминца (не считая тех, кому боевые корабли требовались напрямую для тех или иных задач, как тем же Багряниным). У мелкой аристократии же да у купцов, что представляли собой подавляющее большинство в количественном плане, владела всем мелкокалиберным и малотоннажным воздушным парком.

Всё это приводило к весьма неприятному и сказавшемуся в последнее время наихудшим образом явлению — сложностям с разными калибрами боеприпасов. И не только калибров — это было ещё пол беды. Вторая половина проблемы заключалась в том, что под разные орудия даже при одном калибре боеприпаса возникала проблема типа зачарований, что на нем были наложены. Одно орудие, например, несло на себе руны и заклятия из раздела магии воздуха, другое — воды, третье могло относится к разделам темного или какого-нибудь иного волшебства… И стрелять снарядом с зачарованием на водяную магию из орудия с рунами огня было затеей весьма сомнительной — в лучшем случае снаряд просто утратит все волшебные свойства, а дуло получит пару-тройку трещин. В худшем — рванет…

Александровск был не просто большим мегаполисом. Город был способен удовлетворить почти любые запросы в этом плане — но теперь его бесчисленные склады и хранилища в большинстве своём сгинули в пламени сражения, а текущие поставки… Ну во первых, соседи не упустили шанса и безбожно задрали цены, во вторых они попросту не могли удовлетворить возросший спрос. А количество стычек в воздухе все нарастало и скоро грозило стать настоящей головной болью — одна, пусть и богатая, пусть и крупная, но губерния Российской Империи числом судов никак не могла сравнятся с Циньской и Японской Империями. Спасало лишь то, что в качественном плане наши суда значительно превосходили вражеские…

И главной моей мыслью, когда корабль наконец оторвался от земли и полетел вперед, было договориться о поставке целого списка необходимого для нас оборудования, артиллерийских припасов и прочего. Благо, на собрании будут присутствовать Матвеевы… А ещё, похоже, придется обращаться к Шуйским. К сожалению, в моё отсутствие эти проблемы было решить некому — ни первые, ни вторые не стали бы всерьез обсуждать и тем более вести подобные дела даже со Смоловым.

Кровь не водица. Он и тем, и другим чужак, пусть и служащий мне. К счастью, верно и обратное — так что я надеялся, помимо прочего, значительно поправить дела своих перенаселенных на данный момент владений…

Глава 19

Под килем воздушного судна проносились километры заснеженных сибирских земель, по своему прекрасных и волшебных даже привычному взгляду… А уж взгляду непривычному, вроде моего, они представали и вовсе сказочными. Не устану восхищаться суровой красотой этих диких, переполненных магией краев. Таких на первый взгляд пустых и одновременно переполненных жизнью — суровой, беспощадной и не ведающей снисхождения к слабым. Жизнью в том её чистом, незамутненном виде, которой её, наверное, задумывал Творец-Всесоздатель на заре своего величайшего Творения. Непокорной и свободолюбивой, ежедневно, а порой и ежечасно проверяющей