Фантастика 2026-17 - Максим Мамаев

И вроде бы, на первый взгляд, как может дикая природа, пусть даже в здешних переполненных магией Разлома землях, устоять перед безжалостной цивилизации? Я ещё в прошлом мире помнил сторонников теории того, что разум и упорядоченность людей однажды возьмет под контроль всю дикую силу Вселенной… Однако никогда с этим не соглашался. И даже не потому, что не верил в возможность подобного — нет, просто потому, что в мире победившего человека, там, где разум, голый расчет и цивилизация взяла верх над всем многообразием природы, не оставив ни единого её уголка в изначальном виде, представляется мне крайне унылым местом, жить в котором я бы не сумел. Помер бы от тоски…

Каждому человеку нужна возможность иногда выйти за околицу привычного мира туда, где привычное отступает назад. Туда, где в каждой тени тебе чудится неизведанное, туда, где твой разум отказывается анализировать и оценивать происходящее привычными лекалами, давая волю эмоциям и воображению. Страху, восторгу, восхищению, ужасу — чему угодно, лишь бы оно хоть на несколько мгновений вырвало тебя из колеи привычного и изученного. Всякому нужно периодически сталкиваться с тем, что хоть на несколько часов скинет с него шелуху цивилизации, норм и морали, что даст высвободить нечто древнее, заложенное в самой нашей сути предками — инстинкты.

Это не означает того, что вам необходимо уходить в глушь на годы или поддаваться совсем уж низменным инстинктам среди людей. Это скорее о том, что бы иметь возможность эмоционально встряхнуться и отпустить себя в плавание по волнам вырвавшегося на свободу воображения… И здешняя Сибирь заставила меня влюбиться в себя именно этим.

Здесь даже надменные аристократы были на порядок лучше, чем в более цивилизованных краях. Эти суровые края заставляли людей ежедневно бороться за право существования — с Волнами разломов, регулярными схватками с монстрами в остальные сезоны, борьбой с самой природой и, чего греха таить, между собой. И потому здешний люд был по своему честнее, чем в иных местах, во многом решая свои проблемы практически первобытными способами — силой. Да, это частенько противоречило справедливости, но зато это было честно. Ну, насколько человек может быть честен в таких вещах вообще…

Ледяные, выстуженные, засыпанные снегом леса и поля Сибири на первый взгляд выглядели пустынными и печальными, особенно во время снегопада, как сейчас. Однако любой, кто прожил здесь хоть сколько-то и имел опыт выхода за стены надежных городов, городков и крепостей, знал — это весьма обманчивое впечатление. Там, внизу, каждый миг проливалась кровь, там бушевали страсти и кипели схватки, там жизни сотен живых существ ежечасно зависала на волоске…

Даже сейчас, пролетая на высоте пары километров и стоя на носу судна, я безо всякой магии периодически видел вспышки боевой магии — там, где сходились наиболее сильные представители здешней фауны… А иной раз и довольно агрессивной флоры — ведь любое существо, достигшее хотя бы четвертого ранга по человеческим меркам, вполне было способно применять какую-никакую, но объемную боевую магию.

Момент был воистину волшебный. Из тех, когда раскрепощенный разум чародея, выйдя за орбиту привычных мыслей и страстей, расслабленно что-то созерцая, способен открыться чему-то новому, познать новую грань чародейского искусства… И на меня снизошло давно забытое чувство — некое прозрение относительно собственных сил и возможностей.

Разум зацепился за образы и мысли о том, что любая жизнь рано или поздно бунтует против навязываемых ей кем-либо правил. Перед моим внутренним взором предстали самые загадочные, самые могущественны существа из всех, что когда либо существовали — Забытые. Те, на остатках, крупицах магических знаний которых я сумел сотворить краеугольный камень своего могущества…

Признаться, я даже не знал, как они выглядели. И уж совершенно точно я использовал полученную о них информацию и знания об их магии не так, как это делали они — я не был чистым плагиатором, я был в этом вопросе скорее… Последователем, что ли? Я не тупо копировал их силу — я вдохновлялся их достижениями и возможностями при работе над собственной Личной Магией.

Тысячи снежинок мирно падали вокруг и на меня, хлопья кристаллизированной воды вкупе с неярким свечением сероватых зимних сумерек убаюкивали мой уставший от постоянных раздумий о материальном разум… И в какой-то миг перед глазами предстал странный, иномировой мрак, перед которым застыла одинокая, хрупкая человеческая фигурка. Повинуясь наитию, я попробовал сделать шаг вперед — и фигурка послушно двинулась к стене абсолютного мрака. Именно в этот миг я осознал, что фигурка — это сама моя сущность, моя самость, моё истинное, не скованное ничем я… А ещё обратил внимание, что фигурка состоит из молний — ровно семи цветов, тех самых, что бушуют глубоко в моей душе…

Пугаться было поздно, да и не способен был банальный страх остановить мою природу, саму мою сущность, в центре которой лежало любопытство. И потому стена чернильного мрака не испугала меня, не оттолкнула, заставив одуматься, отчего следующий, второй шаг, я сделал уже полностью осознанно. Как и третий, четвёртый, пятый…

Ласковые объятия черноты сомкнулись вокруг меня, мягко обняли, словно любящая мать — и в своих ушах я услышал тихий, неразборчивый шепот тысяч различных голосов. В нем было все — от малых детей до стариков, от зрелых, полных мощи и гордости мужей до любящих, ласковых жен… И я, переборов инстинктивное желание вырваться назад, сбежать, позволил неведомому потоку увлечь себя…

А затем я увидел то, от чего волосы мои встали дыбом. Причем, как я подозреваю, во всех местах…

Война. Война таких масштабов, что всё, что я видел доселе, казалось мне детским лепетом, ссорой даже не детей в песочнице, а ещё мельче — если можно представить себе что-то мельче…

Стройные легионы крылатых существ, овеянных силой и славой Господней, стройными рядами спускались с разверзнувшихся Небес — ангелы, первые слуги Творца-Всесоздателя, шли в бой во славное Имя его, неся Его силу и славу. Миллиарды двукрылых рядовых ангелов, сотни миллионов четырёхкрылых херувимов, миллионы серафимов, сотни тысяч херувимов и, наконец, около пятисот гордых архангелов — генералов Войска Небесного, воплощений силы и мощи Небес, те, кого нынче во всех монотеистических религиях вроде ислама и христианства, что напрямую, в отличии от язычников, восхваляют Творца-Всесоздателя, знают как лишь Семерых… А до Падения Люцифера — двенадцати…

Я не понял, чем вызвали гнев Небес те, кого я знаю как Забытых. История, что я видел, не имела предисловий