"Шолох". Компиляция. Книги 1-7 - Антонина Крейн

прочее, она боится, что я «не справлюсь с чувствами» в ее присутствии, – Полынь фыркнул. – Поэтому «лучше бы мне держаться подальше от ее покоев». Я, конечно, был «крайне опечален этой новостью». Королева, понимая, что разбивает мне сердце, решила оставить мне хотя бы Умения. Так что все идеально. Я все еще при запредельной магии, но теперь еще и свободен.

– А, ну тогда шикарно! – Я выбрала ежевичный эклер.

Он был просто превосходен, надо сказать. Молодец королева! Женщина со вкусом! Как минимум в некоторых вещах.

Не успели мы с Полынью алчно сожрать половину коробки, как к нам заглянула Селия:

– Тинави, к вам посетитель. Ждет на балконе при ведомственной библиотеке. Полынь, за мной. Мастер Улиус и мастер Авен готовы обсуждать вашу команду.

– А если я не готов, Селия?

– А такой опции не предусматривается. Какие бы нововведения ни принимались, по сути, вы все еще простой Ловчий, поэтому будьте добры приходить на собрания, когда вам скажут.

– Ага. Только я Старший Ловчий. И с Генеральством. И со спецкомандой. Очень простой, – проворчал Полынь.

Продолжая привычно переругиваться, они ушли.

Я тоже хотела выйти – что за посетитель такой? интересненько! – но вдруг мой взгляд упал на желтую бумажку, прибитую в центре нашей детективной доски.

Ой. Точно!

Это была та самая карточка, которую я начала заполнять в первый день после своего повышения. «Мы все…» – написала я тогда, а потом в коридоре скульптура напала на Варрока, и все завертелось, и в итоге к этой записке я так и не вернулась.

За прошедшие недели она успела, кажется, несколько раз перекочевать из моей половины кабинета в Полынью и обратно. На нее уже успешно проливали кофе, мяли, поджигали, Плюмик только что опробовал на ней свой клюв, и, признаться, я пребывала в некотором недоумении от того, что бумажка вообще до сих пор жива.

Наверное, чувствует себя незаконченной, вот и цепляется за реальность из последних сил.

Устыдившись, я подошла к ней и начала буравить карточку взглядом, перекатывая между пальцами Перо Правды.

Вообще у меня был как минимум один подходящий ответ. «Мы все хотим, чтобы нас любили», – сказал Полынь в подземелье Мудры, и он точно был прав. Хотим, да. Не знаю никого, кто бы нет. Хотим быть нужными. Чтобы нас ценили. Чтобы нас ждали. Чтобы понимали.

Но мне казалось, что это как-то… грустно, что ли. На столь многое мы зачастую готовы, чтобы выпросить, вытребовать и выбить эту любовь к себе, что упускаем настоящие чудеса. И, бывает, меняемся в худшую сторону.

Может, «мы все хотим любить»? М-м-м, чересчур сладко. «Мы все хотим созидать»? «Делать мир лучше»? «Избежать страданий»? «Защитить то, что нам дорого»? «Чтобы с нами происходило волшебство»?

Судя по этому списку, не имеющему конца, в первую очередь стоит сказать, что «мы все… куда более похожи, чем кажется».

Я задумчиво пожевала кончик пера, примериваясь к бумажке так и эдак.

А потом написала просто: «Мы все – мо-лод-цы!» И, подрисовав хитрую чернильную рожицу, отправилась посмотреть, кто там почтил меня визитом.

* * *

Балкон ведомственной библиотеки был небольшим, полукруглым, с широким каменным парапетом, на котором так удобно сидеть.

Отсюда открывался вид на набережную реки Арген, как всегда – зеленую, веселую, заполненную кофейными телегами, туристами, рыбаками и лодочниками, колдунами, детьми и ундинами, выбравшимися на берега, чтобы позагорать. Шумели ивы, низко склонившиеся над водой, уличный музыкант играл на лютне и приятным баритоном пел старинную дэльскую песню.

Моим посетителем оказался Анте Давьер.

Он разжигал сигарету, облокотившись о перила, и с интересом вглядывался в фигурный силуэт Ратуши, видный вдалеке, – на нее как раз сейчас вешали восстановленный колокол Толстяк Бенджи. Судя по крикам, разносящимся над набережными, процесс шел не слишком просто. Еще бы! Бенджи весит семь тонн!..

Я подошла и, подпрыгнув, забралась на парапет рядом с хранителем.

– Как дела? – спросила я, потому что Анте ничего не сказал: он продолжал бороться с огоньком – западный ветер, пахнущий липовым цветом и свежескошенной травой, явно был против курения и снова и снова сдувал пламя со спички хранителя.

Наконец Давьеру удалось сделать свое дымное дело. Он с достоинством убрал коробок в карман темно-зеленого узкого жилета, расшитого серебристыми вензелями. Педантично закатал рукава рубашки и, подтянувшись, устроился на парапете рядом со мной.

Правда, сразу развернулся лицом к городу, а не к ведомству.

Решив, что так даже лучше, я тоже крутанулась на попе и беспечно заболтала свешенными вниз ногами. Зазвенели бубенчики, прицепленные на голенища моих мягких сапог.

Анте посмотрел на меня, будто оценивая, достаточно ли крепко я держусь, и вдруг молча раскрыл ладонь, на которой лежал хрустальный витиеватый пузырек с туманной синей жидкостью.

Я сдавленно ахнула:

– Хранительская сила! Откуда она у вас?

Давьер задумчиво побултыхал синей штучкой, переливающейся, как блестки, утопленные в слезах наяды. Жидкости там было примерно три четверти.

– Рэндом оставил. Поганец расковырял кокон в Междумирье, запихнул флакон спящему мне в зубы, будто яблоко – утке в задницу, и снова меня запечатал. Знали бы вы, как у меня затекла челюсть. – Хранитель, морщась, пощупал небритые скулы.

– Вы сейчас ее выпьете? – восхитилась я.

Анте пренебрежительно фыркнул и спрятал пузырек обратно.

– Нет. Я не планирую пить ее сразу. И уж точно не целиком.

– Вот как.

– Да. Меньше – значит больше. Лучше скажите, Тинави, вы знаете, как называется вот тот тенистый переулок? – Анте двумя пальцами – средним и указательным, между которыми сжимал вонючую самокрутку, – указал мне на холмистую улочку, упирающуюся в алхимическую лавку, где так любят пополнять запасы наши Ищейки.

Признаться, такая резкая смена темы слегка сбила меня с толку.

– Ну… Переулок Доброго Путнического Предзнаменования.

– Правильно, – кивнул Анте.

Потом помедлил. Снова посмотрел на меня. Взгляд у него стал, как тогда в Призрачной Роще – задумчивый и уже не такой горделиво-ернический, как обычно. Да, все еще холодный до безумия – зимние вечера отдыхают, но все же…

Все же это был очень даже неплохой взгляд, я вам скажу.

– Соответственно, на нитальском языке, – бесстрастно продолжил Давьер, – этот переулок назывался бы вот так… – он произнес несколько певучих слов. – Повторите. Ох!.. Нет! Черт бы вас подрал, Тинави, зачем вы квакаете?! Давайте еще раз, это же не первый чужеземный язык, который вы учите! Еще. Более певуче. И почему вы ржете, вы можете мне объяснить?

Я не ржала, я просто улыбалась. Зато до самых ушей – и никак не могла стереть эту счастливую улыбку.

– Анте, кстати, меня Карл в Хаосе просил передать вам, что… –