Шайтан Иван 9. - Эдуард Тен

— Так что, командир, не переживай, всё идёт своим чередом. Князь отписался тебе лично. Единственное огорчение для меня, Андрей Владимирович намеревается поставить меня командиром батальона.

— А в чём огорчение, Миша? — спросил я.

— Переживаю я, командир, что не справлюсь.

— Ну это ты зря, Михаил. Уверен справишься. Даже не сомневайся. Жизнь раком поставит и не такое сотворишь. — рассмеялся я. В дверь постучались.

— Командир, к тебе, жандармский посыльной. — сказал заглянувший Савва.

В холе прихожей стоял жандармский корнет. — Ваше сиятельство, его высокопревосходительство, граф Бенкендорф просит немедля явиться к нему. — Молча кивнул и вышел.

— Миша если есть желание можешь подождать меня, ну а если есть дела то встретимся позже. Извини служба.

Я пошёл переодеваться. Когда спускался, застал собранных Михаила и Лейлу.

Увидев меня при всём параде Миша застыл с открытым ртом. Он опешил.

— Ну, командир… — прохрипел он, наконец найдя слова. — Ты даёшь… Обалдеть можно! Уже генерал?!Он не отрывал глаз от моих новых погон.

— Следите за речью, есаул, — строго заметил я. — Вы не на рынке.— Виноват, ваше превосходительство! — Михаил мгновенно вытянулся в струнку. — Прошу извинить, только с гор спустился…

— Ну что, поразил тебя, Мишаня? — не удержался я от улыбки.— Не то слово, ваше превосходительство! Всмятку размазал меня, командир…

— Ладно, свободен, — кивнул я. — Вызову, как только освобожусь.

Я зашёл в приёмную Бенкендорфа. В просторной, строгой комнате сидели трое господ. Двое, в вицмундирах, с напряжёнными, почти каменными лицами, нервно перебирали бумаги. Третий, судя по осанке, военный, молча смотрел в окно.

— Проходите, ваше превосходительство, — распахнул дверь адъютант и, обращаясь к ожидающим, добавил тихо, но властно: — Господа, его высокопревосходительство сегодня принять не сможет.

Показалось, все посетители дружно выдохнули и, не мешкая, испарились, словно их и не было. Я переступил порог кабинета.

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство!

Бенкендорф медленно поднял на меня взгляд. В его глазах, обычно холодных и непроницаемых, плескалась едва сдерживаемая обида и раздражение. Несмотря на всю свою легендарную выдержку, граф в этот миг не смог — или не посчитал нужным — скрыть своих чувств.

— Скажите, Пётр Алексеевич, — начал он, отчеканивая каждое слово, — правда ли, что вы намерены взять под свой контроль первое отделение армейских штабов? Не вижу ни малейшего смысла перегружать и без того насыщенную службу СИБ. Вы для этой затеи привлекли генерала Леднёва?

Я понял, что контрразведка — не главная причина моего вызова. Это лишь предлог, вступление к куда более серьёзному разговору.

— Никак нет, ваше высокопревосходительство. Моя мысль заключается в ином: необходимо полностью вывести службу контрразведки из-под опеки армейских командиров. Наделить её офицеров расширенными правами и полномочиями, создав отдельную структуру в составе СИБ. Это позволит куда эффективнее выявлять и пресекать любые негативные проявления в армейской среде, будь то шпионаж, измена или крамола. Возглавить эту службу я, действительно, намерен предложить генералу Леднёву. В данный момент я хочу просить его разработать положение о ней. На первых порах можно обойтись ныне служащими офицерами, а впоследствии — организовать полугодовые курсы и постепенно заменить их на специально подготовленные кадры.

Я сделал небольшую паузу и подчеркнул следующее:

— Набирать этих специалистов следует из офицеров соответствующих родов войск. Привлекать же чинов жандармского корпуса считаю не только неразумным, но и вредым для дела. Армия должна чувствовать в контрразведке свою кровь, а не чужую и подозрительную длань.

Новый управляющий орган будет подчинён непосредственно вам и только вам. Таким образом, вы получите в свои руки достаточно эффективный инструмент для отслеживания и контроля ситуации в войсках, не вмешиваясь в их основную деятельность и не вызывая ненужного ропота. Однако для этого необходимо чётко очертить границы прав контрразведчика. Его задача — не мешать, а помогать командиру, предотвращая и ликвидируя происки вражеской агентуры. Ныне обязанности начальников первых отделений размыты и сводятся к канцелярской работе с формулярами, наблюдению за моральным состоянием солдат и прочим второстепенным мероприятиям. Безусловно, это нужно, но не может быть главным для тех, кто должен выявлять шпионов, изменников и предателей.

Генерал Леднёв человек компетентный, с прогрессивными взглядами на развитие этой службы. Уверен, даже если она заработает лишь наполовину от своего потенциала, результат превзойдёт все ожидания и будет более чем удовлетворительным.

— А чем занимаетесь вы, генерал? — повторил свой вопрос Бенкендорф.— Создаю аналитический центр, подбираю кадры… Если выражаться точно, я создаю Службу внешней разведки, способную влиять на политическую обстановку во враждебных империи государствах.

— И сколько времени потребуется на создание этой службы?

— Ваше высокопревосходительство, вы же прекрасно понимаете, что такие структуры не возникают в одночасье, — почтительно, но твердо ответил я.

Бенкендорф молча поднялся из-за стола и медленно подошел к окну, словно разглядывая что-то за ним. Я тоже встал, устремляя взгляд в его спину. У меня возникло стойкое ощущение, что этой паузой и отстраненностью он пытается скрыть от меня свое состояние — не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями.

— Сидите, Пётр Алексеевич, — тихо, почти беззвучно прозвучало его распоряжение.

Я безропотно опустился в кресло.

— Сегодня утром, во время моего доклада… — Бенкендорф запнулся, ища слова.В моей памяти тут же всплыло: «Сегодня вторник. Час еженедельного доклада императору».

— Его императорское величество, — Бенкендорф продолжил уже своим обычным, сухим и бесстрастным голосом, взяв себя в руки, — выразил крайнее неудовольствие нашим преступным бездействием. Покушение на его особу красноречиво свидетельствует: в империи орудует радикальная группировка, которая позволяет себе покушаться на жизни членов императорской фамилии и высших чиновников. А убийство подполковника Мясникова, начальника Псковского жандармского управления, — лишнее тому подтверждение. Наше бессилие раздражает государя и даёт повод недоброжелателям считать нас слабыми и несерьёзными оппонентами. Это выставляет нас в самом неприглядном свете. И самое горькое… мне нечего было ему возразить.

Последнюю фразу он произнес совсем тихо, и в ней прозвучала беспросветная усталость.

— Наконец-то мы добрались до сути, — мелькнуло у меня в голове. Я упорно молчал, наблюдая, к чему приведет это тягостное признание.

— Что же вы безмолвствуете, Пётр Алексеевич? — Бенкендорф повернулся ко мне всем корпусом, и его холодный, испытующий взгляд будто пронзил меня насквозь.

— А что бы вы хотели от меня услышать, Александр Христофорович? — спокойно ответил я.

— Мне нужно ваше мнение. Конкретные