Железнодорожница 3 - Вера Лондоковская

женщина с короткими кудряшками, всегда была позитивной и жизнерадостной. Светлые любопытные глаза, тонкий нос — все в ее облике сверкало любопытством и неравнодушием. Она всегда все и про всех знала, любила узнавать новости о людях. Кто-то скажет — сплетница. Но я бы сказала по-другому — человек, неравнодушный к проблемам других.

Был, правда, единственный момент, который смущал меня в Ольге. Почему-то она своего бравого супруга, полковника, называла не иначе, как «мой дурак». Понятно, что это прозвище употреблялось лишь в наших приватных беседах, но все же странно было такое слышать. Поэтому я до сих пор и имени его не знала.

— Вот, держи, — передала она мне листочек, исписанный аккуратным женским почерком, — если что непонятно, спрашивай.

— Спасибо, — я спрятала рецепт в карман платья, — вроде все понятно.

— Как у тебя дела? Что нового?

— Да что нового, — я решила поделиться с подругой назревавшей проблемой, авось, что дельное подскажет. — Надо родственников в Москве устроить.

Светлые тонкие брови Ольги вдруг изумленно приподнялись, а рот скривился в презрительной гримасе.

— И что они здесь забыли? Им что, Москва — резиновая?

— Не резиновая, конечно, — честно говоря, я опешила от такого резкого ответа, — но людям очень надо.

— Так всем надо, еще бы, — так же презрительно хмыкнула Ольга, — я понимаю, что столица и все такое, здесь хорошо. Только посмотри, сколько тут народу! Недавно по телевизору сказали, восемь миллионов! Ты представляешь, какая громадная цифра! Если так пойдет, то в метро будет не протолкнуться.

— А еще сколько летом приезжих, — грустно поддакнула я, понимая, что помощи в этом вопросе от нее не дождешься.

— Вот-вот, а еще и приезжие. А лимитчиков сколько, о-о!

— Лимитчики? — переспросила я, не понимая значения этого слова.

Хотя в своей прошлой жизни доводилось мне смотреть один старый советский фильм в компании Пал Саныча. И там это словечко проскальзывало.

— Ну, лимитчики, — принялась объяснять подруга, — их временно нанимают на тяжелые работы и дают койко-место и временную прописку.

— А что за тяжелые работы? — встрепенулась я. Шофер первого класса тоже ведь непростая профессия. А поскольку Вадим с Тонькой женаты, так им не койко-место, а целую комнату в общежитии могут выделить.

— Да там такие работы, куда нормальные москвичи ни за что не пойдут. На заводе, например, у станка стоять весь день. Допустим, требуется заводу десять токарей и пять наладчиков.

— А, так это и есть лимит — на пятнадцать человек?

— Нет, — терпеливо вздохнула Ольга, — это лимит прописки. То есть правительство Москвы по запросу завода даст прописку этим пятнадцати сотрудникам. Представляешь теперь, как строго это контролируется? Больше, чем запрошено, прописок не дадут!

— Но люди из других городов, наверно, и этому счастливы?

— Конечно, если выдержат нечеловеческие условия труда. А еще они не имеют права куда-то перейти, на другой завод или другую должность. И если уволишься или уволят на что-то, то все — прощай, прописка! Вали домой.

— И все же замечательная возможность для людей вырваться из деревни, — заметила я, — особенно молодым, когда любая работа по плечу! Зато вон сколько возможностей — театры, выставки, культурная жизнь! И наверняка можно потом и постоянную прописку получить.

— Ф-р-р! — вырвалось у Ольги возмущенное. — Так постоянная прописка и есть их главная цель! Они на что только не идут ради этого! Мне недавно наша управдомша рассказывала по секрету, — теперь женщина понизила голос и произнесла свою любимую фразу: — только между нами, хорошо?

— Что ты, конечно, между нами, я никому! — как обычно, ответила я, предвкушая, как сейчас услышу самые жареные факты из жизни окружающих.

— Знаешь старую генеральшу из соседнего дома? Вера Дмитриевна, часто тут у нас на лавочке сидит с другими бабками. Ну такая, с гулькой на голове, вся седая.

— Ой, да я пока еще не со всеми тут познакомилась, — призналась я. Да если судить по этому описанию, то все бабуси на лавочке именно так и выглядят.

— Да знаешь ты ее, она тут со всеми соседями общается.

— Может, и знаю.

— Так вот, она, оказывается, вышла замуж за одного приезжего, представляешь? Ей-то за шестьдесят, а ему тридцать!

— Господи Боже! — я невольно приложила руку к груди. — Неужели в нашей советской стране такое бывает?

— Да погоди, — Ольга явно польщена была такой моей реакцией, радовалась, что смогла удивить, — вышла замуж явно фиктивно. Потому что никто этого мужа никогда не видел. Ну, то есть он есть, и в паспорте у Веры Дмитриевны штамп стоит, и муж теперь у нее прописан. Но на самом деле старушка живет одна! Только, пожалуйста, между нами!

— Да даже не думай, я никому, — заверила я подругу, — я ж понимаю, что это незаконно.

— Да, незаконно. И управдомша подозревает, что этот приезжий отвалил нехилую сумму за фиктивный брак, лишь бы в Москве прописаться. Потому что она специально звонила и молчала. И трубку всегда брала Вера Дмитриевна. Представляешь, этот «муж» так называемый ни разу на звонок не ответил! Ну точно, брак фиктивный! Я только не пойму, зачем это Вере Дмитриевне? Она и так хорошую пенсию за мужа покойного получает. У нее ведь муж был боевой генерал, всю войну прошел, на особом счету у правительства.

— Ну мало ли, деньги никогда не помешают. Интересно, а дети у нее есть? Неужели они бы такое позволили?

— В том-то и дело, что детей нет. Вернее, был сын, но с ним что-то случилось в детстве, в общем, погиб он.

— Может, потому ей и деньги нужны, чтобы нанять помощника по хозяйству? — задумчиво произнесла я.

— Не знаю, — покачала головой Ольга, — ей и государство неплохо помогает. Я думаю, этот приезжий просто обвел ее вокруг пальца, вот и все! Они знаешь, какие ушлые! На все готовы ради прописки! Может, поплакался ей, а пожилые люди такие жалостливые!

— А разве она не могла просто из жалости его прописать? Зачем было сразу замуж?

— Да не может человек взять и прописать у себя непонятно кого! — Ольга вытаращила на меня глаза, как на неразумного ребенка. — Такое могут разрешить в особых случаях. Смотри, ты можешь прописать у себя, скажем, престарелых