Неугодная княжна. Прядильня попаданки - Тала Ачалова

— Хорошо. Подожди меня за дверью, я сейчас, — а сама оборачиваюсь снова к Лизе-Злате: — Послушай, сегодня нам на этом ужине надо быть, чтобы внимание не привлечь. После — возвращайся снова в комнату, да сиди здесь. Если спросят — скажи, что чувствуешь себя неважно. Скоро мы убежим. Начнем все с чистого листа. Договорились? Да, и здесь я для всех твоя сестра Ольга. Муж у меня князь Всеслав, ты его за ужином увидишь: высокий и темноволосый. Мать у него Мария, вот с ней нужно держать ухо востро.

Пока говорю, в голове миллион вопросов: куда бежать? Местности мы совсем не знаем. Как устраиваться в новом незнакомом мире? На что, в конце концов, жить? Да и за двумя беглянками наверняка будет организована погоня.

Гоню плохие мысли прочь. Все получится. Надо в это верить, и судьба будет на нашей стороне. А иначе зачем это все? Не просто же так мы здесь оказались.

Я возвращаюсь в свою комнату и служанка помогает мне переодеться.

Я скидываю с себя тёмное, пыльное платье, оставшись в одной простой рубашке ниже колен. С интересом веду по своим новым плечам, груди, животу. Наверное, со стороны странно смотрится. Однако, интерес перевешивает. Тело мне досталось молодое, стройное, с белой фарфоровой кожей. Загляденье, подумала бы я. Однако, толку от этого чуть. Князь отчего-то жену свою невзлюбил. Быть может я страшная как чума?

Иду уже в знакомый нужник, где стоит широкая кадка с водой.

— Я воды натаскала и подогрела, — отчитывается девушка, стоя позади, — на полноценные банные процедуры времени мало. Волосы, пожалуй, мы с вами не успеем высушить. А вот освежится вполне.

— Спасибо, — благодарю ее, а сама всматриваюсь в гладь воды. Из света в нужнике — лишь свечи и свет их слаб. Тем не менее мне удается разглядеть большие глаза, тонкий нос и пухлые губы. Вполне мила, на мой вкус, даже очень. Тяну за прядь: удивительно, что мы с Лизой в этом мире сестры. Ее волосы теперь — цвета золота. Мои же — невзрачные какие-то: то ли серые, то ли пегие.

Покончив с банными процедурами, служанка берётся меня расчесывать и плести косы.

Я сижу около небольшого окна, через которое открывается захватывающая дух картина: широкая, полноводная река и бескрайнее поле. Солнце уже слегка катится к горизонту, окрашивая зелень в оранжевые цвета заката.

— А ты сама откуда? — решаю я расспросить служанку, знать бы еще ее имя.

— Так из ближней деревеньки, госпожа, — быстро отвечает та, — недалеко совсем, верст пять.

— А идти туда сколько?

— Части за две можно добраться.

Еще бы разобраться во всех этих новых для меня обозначениях. Верста, должно быть около километра, если память мне не изменяет. А часть, которую упомянула служанка, — час, получается?

Нет, пешком нам далеко не уйти. Есть ли поблизости лес? Надо бы осмотреться после ужина. Но в лесу и заблудиться неровен час. Так куда же скрыться?

— А звать тебя как? — в задумчивости спрашиваю я.

— Так Фроська я, — шепотом отвечает служанка. — Неужто забыли вы меня, госпожа?

И на лице девушки отражается такой ужас, будто она демона какого перед собой увидела, или ведьму.

Нет-нет, мне таких подозрений вызывать нельзя никак.

2.3

— Забудешь тут тебя, — спешу я успокоить служанку, слегка нахмурив брови. — Проверяю реакцию твою.

— Реа… Что? — еще больше смущается служанка.

Что ж такое, нужно быть аккуратнее и следить за словами, чтобы не вызвать больше подозрений.

— Не бери в голову, — отмахиваюсь я. — Мне еще после вчерашнего плохо.

Не знаю, что было вчера с прежней хозяйкой тела, но что-то явно нехорошее, верно? Ведь если я попала в ее тело, значит, она умерла?

— Ох, княжна, — вздрагивает Фрося, и я чувствую, как ее крепкие не по годам ручки, плетущие мне косы, начинают дрожать. — Я так перепугалась, когда вы вернулись с прогулки. Что творилось — жуть. Я не знала, к кому бежать: то ли к вам, то ли к сестре вашей Злате.

— Ей тоже было плохо? — осторожно интересуюсь я.

— Ага, — шмыгает носом Фрося. — Пожалуй, похуже вашего. Тряслась вся, как лист на ветру, почернела. Ужас!

— Хорошо, что все обошлось, — тихо выдаю я, крепко задумавшись.

По всему выходит, правы слухи: нечто нехорошее сделала Ольга. Знать бы что? Да и вряд ли она на это решилась от хорошей жизни. Судя по разговору, что я случайно услышала: скорее от отчаяния.

— Ваша прическа готова, княжна, — возвращает меня из раздумий Фрося.

И подает маленькое зеркальце в оправе и с резной ручкой, чтобы я оценила ее труды. Да, с цветом волос я угадала: светло-русые волосы с каким-то пепельным оттенком, длинные, ниже поясницы, большие светло-голубые глаза в обрамлении темных ресниц и пухлые яркие губы.

Следом я надеваю чистое платье светлого цвета. Тонкая тесемка перехватывает ткань под грудью, подчеркивая тонкую талию. Само платье длинное, до самого пола, расшитое снизу затейливыми кружевами. Наверное, я действительно хороша в этом платье.

Мои догадки подтверждаются и тогда, когда я вхожу в залу, где накрыт длинный стол, полный разных закусок. Мельком кидаю взгляд на него, выискивая знакомые блюда. Но уже через секунду я забываю о них, ведь передо мной стоит реальная проблема: куда садиться?

Часть мест пустует, на одном я вижу Лизу-Злату. Она растеряна и, встретившись взглядом со мной, одними глазами просит о помощи. Разве я могу оставить свою дочь?

Сажусь рядом с ней, наплевав на приличия. Понадобится — пересяду. В конце концов, я не собираюсь задерживаться в этом месте надолго. А значит, ни к чему производить впечатление послушной жены.

Я переплетаю свои пальцы с лизиными, чуть улыбаюсь ей.

— Не бойся, — шепчу тихо и замечаю, как в залу входит мать князя.

Пускает в меня злобный взгляд.

— Чего расселась? — грубо обращается ко мне. — Забыла, где твое место? Пока еще по правую руку от мужа.

Вот и опростоволосилась, называется.

— Извините, мама, — добродушно улыбаюсь ей, отчего на лице женщины застывает гримаса ужаса. — Присела перекинуться парой слов с сестрой. Сейчас вернусь на свое место.

Глазами нахожу самое большое место во главе стола — ну точно, здесь и сидит, должно быть, князь. Прикидываю, где будет его правая рука и иду в том направлении.

— Я не твоя мать, мерзавка, не смей меня так называть, — шипит мне на ухо Мария, хватая за локоть.

— Но ведь мама любимого мужа для меня как мать, — невинно хлопаю глазами. Не знаю,