Синдром героя - Василий Анатольевич Криптонов

— Чёрт-те что, — продолжал бухтеть Леонид. — Пойдёмте отсюда, Александр Николаевич, право слово! Мы же ради гроба пришли. А гроб уже, очевидно, не поя…

И тут появился гроб.

Странно и коротко взвизгнула Акопова. Леонид подскочил, в прыжке поворачиваясь. Мне нужно было лишь повернуть голову, чтобы увидеть, как Надежда Людвиговна летит с куда более высокой скоростью над полем, обхватив руками и ногами торец хрустального гроба.

— Проклятье! — завопил впавший в панику оператор. — Я ничего уже не контролирую!

Он опустил руки и посмотрел на нас с Леонидом.

— Помогите!

— Наш выход, Леонид.

— Что же делать?

— Подвиги. Что ещё делать мужчине ради прекрасной дамы? Разумеется, подвиги!

Я бросился к оператору, сунул ему не глядя какую-то купюру.

— Поднимите меня немедленно. В погоню, за этим вот!

Увидев деньги, парень сориентировался мгновенно, и я взлетел. Помчался куда быстрее, чем прежде Акопова. И расстояние между мной и гробом начало сокращаться.

Расчёт мой был предельно прост. Я планировал хотя бы раз этой штуки коснуться, почувствовать её структуру. И тогда, возможно, смог бы ею управлять.

Где-то на периферии сознания я отмечал удивительное чувство невесомости, непривычное положение тела, фантастическую скорость. Полёт мне положительно нравился! Танька наверняка так умеет, при её-то невероятных талантах. Почему мы с ней никогда не летаем? Непорядок, надо исправлять. Сегодня же изложу свои возмущения по означенному поводу.

Расстояние до гроба сокращалось. Оператор выровнял меня таким образом, что мой взгляд встретился с перепуганным взглядом Акоповой, которая боялась гроба, но в то же время цеплялась за него, как утопающий за соломинку, опасаясь также упасть.

Гроб внезапно исчез. Его не было секунды три, после чего он появился, исчез снова. Что характерно, при этом Акопова продолжала за него цепляться, то есть, физически он существовал. Что за странный предмет, враждебный человечеству!

Я изо всех сил тянулся рукой вперёд. Коснуться, коснуться…

И тут взгляд перефокусировался. Я сообразил, куда летит гроб, и заорал:

— Стоп!!!

Я затормозил плавно. А вот гроб, долетев до футбольных ворот, замер резко. Подчиняясь неумолимой силе инерции, Акопова соскользнула с его гладких боков и полетела в сетку, будто мяч.

Сетка сеткой, но об землю она бы грохнулась как следует, если бы не Леонид. Он появился в нужном месте в нужное время, как хороший вратарь, и в прыжке обнял Акопову сзади. Так они и рухнули. Леонид принял на себя весь негатив, оставив Надежде Людвиговне, что помягче, то есть, непосредственно себя.

Я, сообразив, что все живы, махнул рукой, и оператор подвёл меня ближе. Гроба я коснулся всего на одно мгновение, после чего он развернулся и улетел, оглушая высокомерным похохатыванием всех присутствующих.

Этого мгновения мне хватило, чтобы понять: дело плохо.

Ровным счётом никакой структуры у гроба не было. Ну или, по крайней мере, я её почувствовать не мог.

— Так, а теперь все — в мой кабинет, — сказал я, опустившись на землю. — Бегом!

* * *

В кабинете я, как гостеприимный хозяин, снабдил всех чаем и кофе. Кофе достался мне, Леониду и Акоповой, остальным пришлось довольствоваться чаем.

— Господа и дама, — сказал я, — думаю, вы понимаете, что ваше развлечение не одобряется администрацией академии. Иначе вы не пробирались бы на стадион тайком под покровом ночи.

Пятёрка студентов дружно опустила головы. Акопова же смотрела гордо и с вызовом.

— Я лично вас не осуждаю, напротив, отношусь со всем пониманием. Однако с учётом того, что ситуация в академии близка к чрезвычайной, вынужден попросить вас ограничить свою деятельность. Сегодня едва не погибла студентка…

— Это моё дело! — пискнула Акопова.

— Нет — наше! — рявкнул я так, что она втянула голову в плечи, а в глазах замерцал отблеск давешнего нервного срыва. — То, что вы открыли в себе самоуверенность — это очень похвально, Надежда Людвиговна, однако вы самоуверенность путаете с наглостью, грубостью и эгоизмом, в то время как понятия эти существенно различны меж собой. Вы, господин! Назовите вашу фамилию.

— Лебедев, — пробурчал оператор.

— Господин Лебедев, если бы так сложилось, что госпожа Акопова погибла — вы представляете, через что вам бы пришлось пройти? Я имею в виду не только все юридические, процессуальные дрязги, в результате которых вы хорошо, если отделались бы отчислением. Я говорю о том моральном грузе, который вы бы вынесли из этой истории.

Совершенно поникли плечи Лебедева. Акопова же хорохорилась. Чашку поставила на стол, сложила руки на груди и демонстративно смотрела в сторону.

— Бо́льшая часть правил, разумеется, существует для того, чтобы их время от времени нарушать, — продолжил я. — Ничего в этом дурного нет. Человек, который никогда не нарушал правил и даже подумать об этом не может, это скучнейшее и бесполезнейшее существо. Однако во взрослом мире бывают ситуации, когда правила диктуются строжайшей необходимостью, и сейчас как раз такой случай. Надеюсь на ваше понимание, господа. Если во время следующей вашей эскапады произойдёт трагедия, я сделаю вывод, что вы меня не поняли. Тогда, в свою очередь, у меня никакого понимания вы не найдёте также. Не смею задерживать, освободите кабинет. Госпожа Акопова, вас я попрошу остаться. Леонид, выйдите тоже, прошу.

Когда вышли все, оставив нас с гордой Акоповой наедине, я подошёл к ней и спросил:

— Чего вы собираетесь добиться?

— Я просто хотела полетать!

— Прекратите, пожалуйста, вести себя так, будто вам шестнадцать. Понимаю, что в шестнадцать вы этот момент упустили, но теперь уже увы, поезд ушёл. Догонять его надо с умом.

— Что я такого сделала⁈

— Ничего. Ровным счётом ничего вы такого не сделали. Полетать — это интересно и нормально, ноль процентов осужденья, сто процентов пониманья. Разговор о том, как вы себя ставите и ведёте. В том числе по отношению к людям, которым вы далеко не безразличны. Такое поведение быстро приведёт вас к поступкам, которые вам будут отвратительны так же, как окружающим, но развернуть оглобли вам не позволит гордость. Определите уже какие-то жизненные ценности и не плюйте в них. Заведите моральные принципы. Без них тяжело придётся. Вы меняетесь. Это больно и страшно всегда, понимаю. Однако это не повод делать больно и страшно окружающим. Лучше попросите поддержки.

— Вообще не понимаю, о чём вы говорите, — буркнула Акопова, пряча взгляд.

— Всё вы прекрасно понимаете. Личная просьба: давайте не будем доводить до трагедий, ваш выход на сцену в прошлом учебном году и так был довольно драматичным. Достаточно. Идите. Там, за дверью, ждёт человек, которому вы дороги, и который, скорее всего, спас вас сегодня если не от смерти, то