Отставной экзорцист 2 - Михаил Злобин

class="p1">«Как скажешь, смертный. Но наступит час, и ты постигнешь простую истину — между нами больше нет вражды. Есть лишь безграничные возможности. А я умею ждать», — зловеще прошептал Князь Раздора, прежде чем затихнуть.

* * *

Следующее утро началось для меня вовсе не с осмотра. Я уже не спал, когда в палату ввалилась делегация из полудесятка человек, которую возглавлял какой-то солидный седовласый дядька, грозно зыркающий из-под густых нависающих бровей. Безупречный деловой костюм сидел на нём естественно, как вторая кожа. Да и в целом пожилой визитёр выглядел так, будто только что прибыл с правительственной встречи. А то, как вокруг него стелились все остальные, недвусмысленно намекало на его высокий статус в обществе.

При более внимательном рассмотрении я узнал ещё одного гражданина. Им оказался Бройтман — усатый проныра, которому Радецкая поручала найти человека для распространения в интернете информации об одержимых. И, кстати, что-то я не помню, чтоб он хоть о каких-то успехах отчитался.

Интересно, чего этот рыжий таракан тут забыл?

Не говоря ни слова, седовласый визитёр встал напротив моей койки и замер. Пара его холуев, выправкой и повадками чем-то напомнивших мне Зорина, метнулись кабанчиком и подтащили для него кожаное кресло. Незнакомец степенно уселся и уставился на меня с неприкрытой неприязнью. Я ответил ему ровно тем же.

Пожилой мужчина иронично выгнул бровь, всем своим видом говоря мне: «С кем ты собрался играть в гляделки, мальчик?» Но и это меня не проняло. Тогда он коротко бросил: «Пока свободны». И все, кроме Бройтмана, едва ли не бегом сдёрнули из палаты.

— Значит, Пётр Бугров? — осведомился этот чрезвычайно важный господин.

Рыжеусый подхалим сразу же закивал, но сверхважный перец и бровью не повёл.

— Допустим, — признал я. — А вы?

— Радецкий. Роман Борисович. Председатель совета директоров «Оптима-фарм», если вы не знаете, — донельзя высокомерно изрёк визитёр.

Опа! Папаша Инессы Романовны? Вот так поворот.

— Что ж, тогда слушаю, — не упустил я шанса напомнить этому седоголовому зазнайке, что именно он ко мне за каким-то хреном припёрся, а не наоборот.

Мужчина мой лёгкий укол сразу же распознал. Его морщинистые веки угрожающе сузились, демонстрируя крайнюю степень недовольства. Похоже, этот старый павлин тот ещё сноб и автократ. Не привык терпеть даже намёков на неподчинение. И уж тем более пренебрежение к его статусу.

Поразительно, сколь разное впечатление производит он и его не в пример более доброжелательный родственник. Это я про брата, про Валентина Радецкого.

— Я пришёл, чтобы донести до вас, Пётр, то, что вы и так прекрасно должны осознавать, — процедил отец Инессы. — До меня дошли слухи, что моя дочь попала под ваше… влияние. И оно явно сказывается негативно во всех сферах. Володя.

Услышав своё имя, Бройтман засуетился, хлопая себя по карманам, а затем протянул мне телефон с запущенным видео.

«А вон тот человек тоже глупая сплетня?» — услышал я из динамиков голос провокатора, который пытался сорвать пресс-конференцию на открытии диагностического центра. А после в кадре появился и я сам. Надо же, а тот пиджак очень круто сидел по фигуре… Жалко его.

— Меня не интересует, какие отношения были между вами и Инессой, — продолжал Радецкий. — Потому что с сегодняшнего дня вы не приблизитесь к ней на пушечный выстрел. Это понятно?

Я слушал этого престарелого д… деятеля, и тихо охреневал. Он сейчас всерьёз эту пургу гонит⁈

— Вы что, считаете, будто у нас с Инессой Романовной… любовная связь⁈ — отвалилась у меня челюсть.

— Я сказал, мне плевать, что там у вас было, — побагровела физиономия мужчины. — Ваше присутствие рядом с действующей главой «Оптимы» породило слишком много ненужных слухов и пересудов. Но что ещё хуже — вы тлетворно влияете на саму Инессу. С вашим появлением она сильно зациклилась на разного рода сверхъестественной чепухе. Я правильно говорю, Володя?

— Да, Роман Борисович, всё так, — активно закивал Бройтман. — Было даже потрачено некоторое количество корпоративных ресурсов на поиски неких «демонических» проявлений.

Вот же морда усатая! Ну я так и знал, что на этого рыжего таракана нельзя положиться. Он с потрохами сдал Радецкую папаше.

— Вы путаете причину и следствие, уважаемый Роман Борисович, — криво ухмыльнулся я. — У меня есть доказательства того, что…

— Я не собираюсь слушать ваши бредни! — повысил голос старый хрыч. — Я прекрасно осознаю, Пётр, что вы, как и любой искусный манипулятор, умеете профессионально лгать и изворачиваться. Но со мной подобные фокусы не пройдут.

«Смертный, хочешь, мы откроем этому глупцу истину?» — с предвкушением пророкотал Валаккар.

— Лучше попробуйте поинтересоваться, что пережила ваша дочь за последние полтора месяца, — произнёс я, не скрывая презрения. — Не верите словам — наведите справки, опросите свидетелей. Однако мне почему-то кажется, что вы этого не сделаете. Вы боитесь столкнуться с осознанием, что Инесса Романовна не просто вам не доверят, но ещё и…

— Довольно! — рявкнул Радецкий, вскакивая с кресла. — Моё время слишком дорого стоит, чтобы я тратил его на такого, как ты! Если иначе не доходит, то выражусь на понятном для тебя языке! Рискни ещё хоть раз приблизиться к моей дочери, и я тебя сотру в порошок, Бугров. Первым делом ты вылетишь из «Оптимы» со свистом, как пробка из бутылки. А затем я вышвырну вас вместе с твоим папашей-инсультником на улицу! Будете на пару ютиться в теплотрассе и побираться возле помоек!

Мои челюсти до хруста сжались. Обычно за такие речи я бил в морду без всяких экивоков. Да вот только я уже не тот Мороз. Да и мир вокруг меня другой. И если в одиночку мне не страшно оказаться на улице. Как-нибудь побарахтался бы. То вот угроза выкинуть ещё и батю на меня подействовала. Палыча это точно до могилы доведёт. И даже не сами условия, а обида.

«Дай волю гневу, смертный! Вместе мы размажем этих слизняков так, что не остается и пыли!» — подзуживал Валаккар, но я на него не обращал внимания.

Слава всевышнему, Радецкий не стал продолжать стращать меня. Иначе я бы точно ему двинул в пятак. Отец Инессы Романовны, сказав то, что собирался, порывисто поднялся. Не глядя больше в мою сторону, он направился к выходу. Бройтман тоже засеменил за ним, словно боялся остаться в палате наедине со мной. Дверь хлопнула так, что задрожал висящий на стене телевизор. И я остался в