Изгой Высшего Ранга VII - Виктор Молотов

Камера выхватила проход между рядами. И вот они — все вместе. Глеб шёл первым, в тёмно-синем костюме, подтянутый, уверенный. За ним — ребята из его команды.

Зал встал.

Даша почувствовала, как защипало глаза. Сотни людей — генералы, чиновники, маги — аплодировали стоя. Камера крупным планом выхватила лица: восхищение, уважение, что-то похожее на благоговение.

И посреди всего этого — Глеб. Спокойный, прямой, словно так и должно быть.

А ведь год назад эти люди его бы не заметили. Прошли бы мимо, не повернув головы. Ведь он обычный Пустой. Но теперь он стоял на вершине.

Президент вышел к микрофону. Но Даша слушала его вполуха. Она смотрела на Глеба.

И просто видела человека, который не сдавался. Который тренировался каждый день, когда другие уже плюнули бы на всё. Который молчал, сжимая кулаки, когда хотелось ударить. И который ни разу за все эти годы не пожалел себя вслух.

— Дар Громова нашёл достойного преемника, — закончил президент.

Зал взорвался. Аплодисменты грохнули так, что динамик телевизора захрипел. Даша прижала ладонь ко рту. Слёзы потекли сами.

Глеб подошёл к президенту. Тот достал медаль. Повесил на грудь, поправил ленту, пожал руку.

— Папа, — голос Даши дрогнул. — Это ведь… Это высшая награда?

Михаил Андреевич кивнул. Поставил чашку на столик, так и не отпив, и ответил:

— «За исключительные заслуги перед Отечеством». Да, Даша. Высшая.

Она закусила губу. Слёзы не останавливались, и она уже не пыталась их сдержать. Пусть текут. Глеб заслужил каждую секунду этого момента.

Потом к президенту выходили остальные. Даша видела, как у Лены блестят глаза. Денис был красный до ушей, но счастливый. Саня с этой своей фирменной ухмылкой. Стас, который принял медаль так торжественно, словно ему вручили личное оружие. Дружинин — сдержанный, прямой, но Даша заметила, как дрогнул уголок его губ.

Церемония закончилась. Камера переключилась на фуршет, потом на комментатора, который начал перечислять заслуги команды. Даша откинулась на спинку дивана и закрыла глаза.

— Зря я отказалась. Надо было найти способ успеть, — она сжала кулаки. — Вызвать вертолёт, чёрт возьми. Заказать частный самолёт. Что угодно. Лишь бы быть там, рядом с ним!

— Успокойся, — голос отца вернул её в реальность. — Никуда он от тебя не денется.

Даша повернула голову, посмотрела на отца мокрыми глазами.

— Доверие, моя девочка, — Михаил Андреевич улыбнулся. Тепло, по-отцовски. — Доверие.

Даша вздохнула. Отец был прав. В силу возраста она иногда забывалась, накручивала себя, преувеличивала.

Но сейчас ей невероятно хотелось оказаться рядом. Не ради всеобщего внимания, нет. Чтобы просто быть рядом с Глебом в этот момент. Поддержать. Обнять. Сказать, что она им гордится.

Отец поднялся из кресла, потянулся и отправился на кухню. Послышался звук кофемашины — значит, решил сварить свежий напиток. Старый-то давно остыл.

Даша продолжала смотреть. Камера теперь показывала гостей фуршета, к Глебу подходили люди, жали руку. Комментатор зачитывал биографическую справку, перечислял закрытые разломы. Потом переключился на международную реакцию — оказывается, закрытие трещины попало во все мировые новости.

Вдруг в окно постучали.

Даша вздрогнула. Кто мог стучать в окно? Квартира, где они временно жили, на третьем этаже. Чтобы добраться до их подоконника, нужно было либо лететь, либо…

Она встала с дивана и подошла к окну. За стеклом клубилась тёмная тень — бесформенная, текучая, с едва различимыми контурами. Чёрная дымка, сквозь которую проступали два красных огонька.

Даша узнала сразу. И не испугалась.

Она оглянулась — из кухни доносился шум кофемашины, отец гремел посудой. Хорошо. Не увидит.

Открыла окно. Ночной ледяной воздух хлынул в комнату. Питерская зима напоминала о себе даже через форточку.

Чёрная дымка скользнула внутрь. Заклубилась, уплотнилась, начала менять форму. Секунда, другая, и перед Дашей уже стоял парень. На нём была мятая толстовка и джинсы, покрытые какими-то пятнами. Даша до сих пор не понимала, как он мог преобразовывать ещё и одежду. Волосы слиплись, на скуле — свежая царапина.

Марат Григорьев. Бывший студент колледжа. Нынешний… монстр.

Но Марат сопротивлялся. Каким-то чудом удерживал контроль над собой. Может, потому что Дар был совсем свежий, ещё не успел полностью интегрироваться в каналы. Может, по другой причине. Даша не знала.

— Ты передала? — хрипло пробормотал он. Глаза забегали по комнате — от двери к окну, от окна к двери.

— Да, — кивнула Даша. — Письмо дошло.

— Точно? Никто не видел? — нервно переспросил он.

— Никто. Всё как договаривались.

Марат выдохнул. Плечи чуть опустились, но руки продолжали дрожать. Он прислонился к стене и закрыл глаза. Под веками мелькнул красный отблеск — на долю секунды, почти незаметно. Но Даша заметила.

— Если ФСМБ узнает, они меня убьют, — прошептал он. — Не станут разбираться.

— Раз за тобой ещё не пришли, значит, всё получилось, — она пожала плечами. Старалась говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось.

Стоять в полутора метрах от существа, которое в любой момент может потерять контроль и превратиться в чёрную дымку с красными глазами — удовольствие так себе.

Но Даша Соколова не из тех, кто показывает страх. Этому отец учил её с самого детства.

— Спасибо, — Марат открыл глаза. Посмотрел на неё. И впервые за всё время, что она его знала, в этом взгляде не было ни злости, ни высокомерия, ни презрения. Только страх. Животный, первобытный страх существа, которое медленно теряет себя.

Даше стало его жаль впервые в жизни. Тот самый Марат, который годами унижал Глеба, который плевал ей в спину, который считал себя выше всех. Сейчас он стоял перед ней — дрожащий и жалкий.

— Никогда не думал, что буду просить помощи у Афанасьева, — он усмехнулся. Криво, болезненно. — Смешно, да?

— Не особо, — честно ответила Даша.

— Выбора у меня нет, — Марат посмотрел на свои руки. Они тряслись мелкой дрожью, и кожа на пальцах отливала чернотой. — Я не знаю, сколько ещё смогу сопротивляться. Это… это очень тяжело. Ты не представляешь, насколько.

Голос его сорвался. Он стиснул кулаки, пытаясь унять дрожь. Не вышло.

— Каждую секунду, — продолжил он тише. — Каждую секунду внутри что-то тянет. Зовёт. Говорит, что будет легче, если просто отпустить. Перестать бороться. И с каждым днём этот голос становится громче.

Даша молча слушала. Что тут скажешь? Слова утешения звучали бы фальшиво. Обещания — пусто. Она могла только одно — передать письмо Глебу и надеяться,