Корсаков - Владимир Кощеев

Достав телефон из кармана, я набил сестре сообщение.

Корсаков И. В.: Привет, Кать. В каком сегодня платье пошла матушка?

Это я здесь в гимназии страдаю, а сестра с матушкой на приёме, организованном графом Никитиным по тому же поводу. Только там всё происходит не в ресторане, а в фамильном особняке его сиятельства.

Корсакова Е. В.: Тебя уже можно поздравлять⁈ Поздравляю, Ванюша! Ты теперь взрослый мужчина!

Улыбка сама наползла на лицо, прежде чем я напомнил о своём сообщении. Сестра, конечно, и так бы ответила, но хотелось решить вопрос поскорее. Сегодня не только у нас выпускной, цветы ведь могут и раскупить.

Корсакова Е. В.: В чёрно-красном с розами.

Ну что ж, это значительно упрощает дело. Уж красных роз можно найти в каком угодно магазине. Сложнее было бы подобрать нечто более редкое. А так мой подарок будет вручён вовремя.

Вбив в навигатор цветочный магазин, я нашёл ближайший с высокой оценкой, но направиться туда не успел. Мне на плечо самым наглым образом оказалась закинута тяжёлая мужская рука. В нос ударил аромат дерева, кожи и с нотками коньяка — парфюм Смирнова.

— Андрей Васильевич, — не оборачиваясь, начал было я, но оказался самым беспардонным образом перебит.

— Да брось, Иван Владимирович! — нахально заявил мой одноклассник. — Все идут к Расколову, один ты здесь стоишь, скучаешь! Давай вместе с нами, такое ведь событие происходит в жизни всего раз.

Я улыбнулся в ответ и всё же снял его руку со своего плеча. Не настолько мы дружны со Смирновым, чтобы позволять такое поведение. Мне вообще казалось, что после того, как он узнал, что у меня уже есть пистолет, стал меня бояться. Однако, похоже, Андрей Васильевич действительно чересчур возбудился в предвкушении праздника, раз ужас передо мной отступил на задний план.

— Спасибо за предложение, Андрей Васильевич, — ответил я. — Но у меня уже есть планы, и я не могу их отменить. К тому же не уверен, что моё скорбное лицо будет радовать наших теперь уже бывших одноклассников.

Смирнов глубоко вздохнул.

— Знаешь, Ваня, мы столько раз пытались впустить тебя в свою компанию, что, наверное, уже любой бы догадался об этом, — признался он. — Но ты, очевидно, не желаешь вливаться в наше общество. Ну, насильно мил не будешь. Бывай, Корсаков, удачи тебе в твоих делах.

Напустив на себя обиженный вид, Андрей Васильевич отвернулся от меня и тут же преувеличенно громко воскликнул:

— Маргарита! Тебя-то я как раз и искал.

Всё больше людей выходило из распахнутых ворот гимназии, так что Смирнов привлёк немало внимания. Однако Ростова лишь кивнула ему, бросив, что встретятся они в ресторане, после чего с самым решительным видом направилась ко мне.

Можно было притвориться, что я не заметил. Но бегать от девчонки? Это уже за гранью добра и зла.

— Иван, — обратилась она ко мне, — ты прочёл записку?

— Нет, Маргарита Ивановна, — не стал юлить я. — Но теперь вы можете сказать мне напрямую. Раз вы так решительно настроены поговорить…

Она сверкнула глазами, стараясь унять гнев. Конечно, не самый лучший вариант — обозлённые женщины опасны. Но уж как-нибудь я справлюсь с яростью восемнадцатилетней девчонки.

Да, за ней стоит род Ростовых. Но конфликтовать ради третьей дочери никто не станет. При всех благоприятных раскладах ей не светит замужество с влиятельными семьями. Всего лишь по причине очерёдности — первым сёстрам достанутся женихи получше, а Маргарита Ивановна пойдёт к алтарю с тем, что останется.

— Я хотела уговорить тебя пойти с нами на праздник, — сообщила мне Ростова. — Но ты, похоже, совсем не собираешься туда идти. И я хочу спросить, Корсаков, почему?. Что во мне не так, что ты, весь такой загадочный и молчаливый, ни разу не посмотрел на меня теплее, чем на стенку? Видит Бог, я давала тебе уже столько шансов, что только слепой бы не заметил!..

На последней фразе она не сдержала голоса, и нас услышали остальные молодые люди, собравшиеся у ворот гимназии. Я поднял руку, ладонь окутало зелёное свечение.

— Спокойнее, Маргарита Ивановна, — вежливо проговорил я. — Моя сестрёнка считает вас своей подругой. И мне бы не хотелось рассказывать ей, что у вас случился нервный срыв в такой важный для любого гимназиста день.

Её лицо разгладилось, и девица кивнула.

— Я спокойна. Но почему вы считаете, что я не подруга для Екатерины?

Я улыбнулся и чуть наклонил голову.

— За этот год, что вы стали общаться, Маргарита Ивановна, был ли хоть один момент, когда вы помогли моей сестре? — задал вопрос я. — Или же всё было связано лишь с тем, чтобы через Екатерину добраться до меня? Это был великолепный план, Маргарита Ивановна, но вы верно подметили, как и отошедший от меня до вас Смирнов. Я не хочу вливаться в ваше общество. А теперь прошу меня извинить, мне действительно пора.

Глаза Ростовой удивлённо распахнулись, но спорить она не стала. Интересно ли мне было, что такого взбрело в голову Маргарите Ивановне, что мои слова оказались для неё откровением? Да нисколько.

За годы обучения в гимназии я убедился, что нейтральное отношение — это максимум, который следует поддерживать со своими одноклассниками. Я ни с кем не конфликтую, и этого уже достаточно. Углубляться в отношения с детьми было бы слишком трудно — я и так столько лет бог знает каким образом продержался.

Оставив одноклассников дожидаться транспорт, который должен был прислать Расколов, я пошёл по тротуару в сторону цветочного. Промелькнувший на дороге микроавтобус с затенёнными стёклами привлёк моё внимание резким ускорением, и я потянулся к пистолету в кобуре скрытого ношения.

Сложно сказать, не насмотрелся ли я фильмов, где вот так же машина проносится по дороге, у неё из окна появляется ствол, а следом за ним — трупы. Однако лучше выглядеть нелепо, чем давать шанс неизвестным стрелять в детей. Они ведь даже не смогут защититься.

Заднее окно в автомобиле действительно опустилось, наружу показался автомат.

Моя рука, так и не успевшая дотянуться до оружия, вспыхнула фиолетовым пламенем.

Очередь застрекотала, высекая из бетонной части забора искры и осколки. Гурьба выпускников, только что радостно щебетавших девушек и улыбающихся парней превратилась в толпу.

Время словно замедлилось. Я ощутил, как бьются сердца моих бывших одноклассников, но к ним бежать было бессмысленно. Я целитель, а не боевик, у меня нет ни одного заклинания для создания щита.

В голову хлынула волна крови, сметая спокойствие, и я сложил