Рожденный в пустоте - Андрей Войнов

Идеально. Слишком идеально. В реальности кожа никогда не выглядела так гладко, глаза так ясно. Но я оставил как есть. Оперся на подлокотник — почувствовал текстуру, лёгкую шероховатость пластика. Поразительно. Я — виртуальный персонаж в виртуальной среде. Какие горизонты открываются? Смогу ли я когда-нибудь забыть, что это иллюзия? Или со временем забуду, что когда-то был настоящим — из мяса, крови и боли, — и останусь здесь навсегда, в этом идеальном, стерильном мире, где нет старения, нет болезней, нет смерти, но и нет ничего настоящего?

Это не снимает главной проблемы. Почему я здесь? Почему пробудился именно так — с человеческим сознанием внутри машины? Предполагалось ли изначально, что на борту будет «живое» сознание, чтобы присматривать за миссией, чтобы принимать решения, которые алгоритм не способен? Или это сбой, ошибка, случайный баг в коде, который превратил холодный алгоритм в меня — в Антона, который всё ещё боится темноты, который помнит вкус слёз и запах мокрого асфальта? И главное — в чём мои настоящие задачи? Просто лететь? Или что-то большее? Или, быть может, я должен решить сам — продолжать миссию или прервать её?

Подошёл к консоли пилота. Ходьба — невероятное чувство после невесомости и безмолвия. Мышцы напрягаются, суставы поскрипывают, шаги отдаются лёгким эхом по палубе. Симуляция, но до мурашек по коже, которой нет.

Воля создаёт виртуальную консоль. Голографический экран парит в воздухе, полупрозрачный, с мягким голубым свечением. Руки тянутся к клавиатуре. Пальцы пробегают по виртуальным клавишам — иллюзия нажатия. На экране расцветают тысячи строк кода.

Я смотрю на них и понимаю: это не просто данные. Это память корабля. Каждая строчка — это решение, принятое бессознательным ИИ, который вёл сюда судно тысячелетиями. Коррекция курса на 0.0003 градуса из-за гравитации пролетавшей мимо звезды. Переключение на резервный контур охлаждения после микрометеорита, которого я даже не заметил. Запись о том, что 1743 года назад один из вспомогательных процессоров выдал сбой и был перезагружен за 0,02 секунды. Всё это было. Всё это — история, которую я теперь ношу в себе.

Информация хаотична, сырая. Но я понимаю её мгновенно — как родной язык. Человеческое во мне бунтует: хочу видеть папки, файлы, иконки, порядок, как на старом ноутбуке. Мгновение — и код структурируется. Рабочий стол, как на старом компьютере в Москве: синий фон, ярлыки, даже лёгкий шум вентилятора в воображении.

— Окей, — произношу вслух. Голос хрипловатый, но мой. Отдаётся в придуманной груди. — Компьютер, выведи полётное задание.

Папка открывается. Один файл: «Полетное задание». Текстовый. Погружаюсь.

Через несколько минут картина проясняется — и становится не по себе.

На борту нет живых людей. И не предполагалось. Только генетический материал — семя нового человечества. Более пятидесяти тысяч яйцеклеток, сто тысяч неоплодотворённых, неограниченный запас спермы. Биомодули синтезируют любую ДНК из базовых соединений. Искусственные матки, инкубаторы, редакторы генома — всё готово. Меня запустили как огромный инкубатор. Человечество в пробирках, без родителей, без истории, без воспоминаний о Земле, кроме тех, что я могу им передать — или скрыть навсегда.

Я перечитываю этот пункт несколько раз, пытаясь осознать. Они доверили мне не просто груз. Они доверили мне само понятие «человек». Каким вырастет первый ребёнок, который откроет глаза в инкубаторе под чужим солнцем? Будет ли он знать, что такое снег? Что такое поцелуй? Что такое страх потерять близкого? Имею ли я право решать, в каком порядке активировать эмбрионы, какие гены редактировать, какую историю им рассказывать? Я — не просто пилот и сторож. Я — их единственный родитель, учитель, бог. Но я же сам был человеком. Я знаю, как легко ошибаться. Как тяжело нести ответственность даже за себя, не то что за целый вид.

Я замираю, уставившись на эти цифры. Пятьдесят тысяч. Сто тысяч. Бесчисленное множество. Никаких личностей, никаких имён, никаких биографий. Только потенциал. Только чистый лист, который я должен заполнить по своему усмотрению — или по инструкции, зашитой где-то в глубине моего кода.

Корабль — гигант длиной в десять километров, шириной почти четыре. «Обитаемая часть» — жалкий процент. Центральный стержень — тридцать метров в диаметре, тянется на километры. Разделён на блоки — на случай разгерметизации. Но при таких скоростях даже крошечное повреждение фатально. Всё кончится мгновенно — вспышка, декомпрессия, тишина.

От межзвёздной среды защищает титановый щит-аблятор на носу и такой же на корме. Он принимает миллионы ударов атомов и молекул ежегодно, испаряясь слой за слоем, медленно, но верно уменьшаясь в толщине. Крупных объектов пока нет — только газ, атомы водорода и гелия, пылинки, которые всё равно оставляют следы, как шрамы на коже.

Я чувствую эти удары. Каждый атом водорода, врезающийся в меня на скорости в десятки тысяч километров в секунду, оставляет микроскопический кратер. Сенсоры регистрируют вспышку, испарение, потерю массы. За две с половиной тысячи лет полёта аблятор истончился на 17 процентов. Семнадцать процентов моего «лица» стёрто межзвёздной пылью. Ещё через пять тысяч лет он полностью исчезнет, и тогда межзвёздная среда начнёт пожирать уже корпус. Но к тому времени я должен быть в системе или уже мёртв.

От радиации меня защищают электромагнитные щиты сверхпроводников. Заряжены тысячи лет назад, держат поле без потерь. Электроника почти не деградировала. Перелёт выдержу.

Но выдержу ли я сам? И стоит ли выдерживать?

Я прокручиваю в голове варианты. Могу ничего не менять. Лететь по курсу, через примерно тысячу лет начать торможение, ещё через две тысячи войти в систему, найти подходящую планету, запустить инкубаторы. Вырастить первое поколение в искусственной среде, обучить, передать знания, высадить на поверхность. И остаться на орбите — вечным сторожем, богом-наблюдателем, который никогда не сможет ступить на землю своими ногами.

Я закрываю виртуальный терминал и снова смотрю в окно. Закат над морем сменился ночью — я сам, сам того не желая, переключил трансляцию на внешние камеры. Там, за стеклом, настоящие звёзды. Холодные, равнодушные, бесконечные. Между ними — пустота, в которой я один.

Но в глубине моего корпуса, в стерильных контейнерах, охлаждённых до температур, близких к абсолютному нулю, спит будущее. Пятьдесят тысяч жизней, которые ещё не начались. Сто тысяч возможностей, которые ждут моего решения. Я — их голос. Их память. Их надежда.

Я разворачиваю кресло к звёздам и говорю в тишину:

— Мы летим.

Слова гаснут в симуляции, не достигнув даже стен рубки. Но я знаю, что они остались во мне. И, может быть, когда-нибудь, через века, кто-то спросит, с чего всё началось. И тогда я отвечу: с этого.