Новый каменный век. Том 4 - Лев Белин

«Вообще, хотелось бы побольше узнать о других племенах. Интересно, какие методы охоты используют те же соколы. Да и каких животных избрали другие племена. Уж точно не волком едины. А ведь я могу узнать о настоящей, неразбавленной первобытной культуре и обрядах, что не оставляют следов для учёных». И всё же мой научный интерес требовалось отодвинуть на второй план перед насущными проблемами.

Если я появился в этом мире как исследователь, то всё больше превращаюсь в учителя. Не то чтобы это меня сильно расстраивало, но нельзя забывать о корнях. Главное — не разрушить те достижения, которые уже имеют место.

— Ладно, остроги в общине имеются. Гарпуны тоже видел, они значит для крупной рыбы. С крючками дело обстоит хуже, по крайней мере не видел. Но сделать не должно быть проблематично. Леску… из жил? Волоса? Надо этим подумать.

Но это всё потом, на новом месте. А пока… я пометил в голове другие мысли: верши, раколовки, запруды. Тут рядом река, недалеко имеется озеро. Там и надо начинать пробовать.

Я помолчал, глядя на пламя. Было ещё кое-что, над чем я думал много, и раз мысль оставалась актуальной, значит, и смысл в ней имелся. А собственно — яд.

— Яд эффективен. И для охоты — чем дальше от зверя, тем безопаснее для нас. И для обороны — если придётся защищаться от таких, как Вака, — а я не сомневался, что в этом мире имеются и такие группы. Да, не было каких-то масштабных столкновений, но и было достаточно примеров травм, полученных в результате применения рукотворного оружия, а не от клыков или когтей. — И что-то мне кажется, что старое племя Ваки было совсем не теми волками, какими является это племя.

Я прикусил губу, вспоминая то, что вычитывал когда-то в статьях и книгах. Самый эффективный — всё же аконит. Как бы там ни было, для человека он безопаснее той же чемерицы: если сразу вырезать место укуса или раны. С ним лук будет работать идеально: даже лёгкое ранение очень сильно облегчит загон, а если повезёт — так и вовсе убьёт зверя за минуты.

«А для рыбалки…» — задумался я.

И усмехнулся, вспомнив старый метод. Мыльнянка лекарственная. Её сок разрушает жабры, вызывает удушье, но сама рыба остаётся съедобной — сапонины не накапливаются в опасных для человека количествах, если вытащить её вовремя.

— Удивительно, как работает мозг, когда начинаешь размышлять не наспех, а раскладывая всё по полочкам.

Но меня беспокоила обработка аконита. Слишком легко ошибиться и отравиться самому. Надо будет работать в кожаном мешке, вымачивать в проточной воде, сушить вдали от детей и животных. С этим нельзя спешить. Поэтому, скорее всего, придётся пока без него.

И вроде думаешь о самом необходимом, а столько в голову лезет. Скребки, молотки, топоры, ножи, резцы, шилья, иглы. Всё, что нужно для кожи и дерева. И запас камня. Несколько нуклеусов кремня, необработанный обсидиан. С этим придётся договариваться с Зифом или самому искать.

— И тот змеевик, надо им заняться. Я же обещал, да и мне он упростит остальные задачи.

Он очень крепкий, поддаётся шлифовке. Из него получатся отличные топоры, не хуже металлических, если хорошо обработать. Ладно, не настолько хорош. Но всё же. Как раз опробую передовой метод — шлифовку. Считай, новый уровень для Зифа.

И ещё расходники — сухожилия, береста, шкуры, лыко, волокна. Всё, что может пригодиться для починки, плетения, шитья. И мешки. Удобные мешки для переноски, с ремнями. Как раз смогу попробовать сделать более современные варианты, с правильным распределением веса и нагрузки.

— Ну, лекарствами Уна займётся, — пожал я плечами.

У неё уже достаточно навыков, чтобы собрать всё необходимое, высушить, растолочь, смешать. Но я всё равно добавлю одну вещь. Берёзовый дёготь. Он исключительно эффективен — заживляет раны, тянет гной, обеззараживает. Если у нас будет дёготь, шансов умереть от заражения через раны станет в разы меньше. А это главная графа смертности.

Костёр прогорал, угли розовели, остывали. Где-то в темноте замолкли последние голоса. У меня в голове был список и ночь, чтобы думать, как превратить эти мысли в физические объекты.

— Но не стоит забывать, что нужно ещё многому обучиться, пока есть хорошие учителя, — напомнил я себе, поглаживая сонного Ветра.

— Да и надо бы озаботиться охотой серьёзнее. Один-два успеха — это ничтожно мало. Есть огромное количество вещей, которые мне неизвестны: повадки, пути миграций, сценарии при разных ситуациях и реакциях. — Возможно, я пытался контролировать слишком много, но иначе не мог. Чтобы что-то использовать в полной мере, нужно изучить все доступные инструменты.

— Чтобы знать повадки зверей, — донёсся из темноты хрипловатый голос Ранда, — нужно охотиться больше.

Я обернулся и только сейчас заметил, что он был под навесом у шалаша. Он лежал на волокушах, подперев голову рукой, и смотрел на меня с усмешкой.

«А вот и учитель, — подумал я. — Как бы я ни относился к Ранду, но он лучший охотник после Ваки. Отрицать это бессмысленно. И эти знания нужно было использовать».

— Ранд, — шепнул я, вставая.

Интересно, сколько он слышал?

— Только времени у тебя нет, волчонок, — сказал он. — Охотники учатся летами, охота за охотой. Смотрят следы, нюхают дерьмо. Вот так и учатся. А у тебя нет столько лет.

— И поэтому ты мне поможешь, — проговорил я, подходя. — Я быстро учусь, память у меня хорошая, да и воображением не обделён. Рассказать же ты можешь или уже позабыл, как дерьмо пахнет? — ухмыльнулся я.

Он хмыкнул, помолчал, потом заговорил:

— Могу. Раз уж всё пришло к тому, что единственное, что я могу, — говорить. — Он покрутил головой, будто удивляясь собственной судьбе. — Ха! И всё же духи те ещё шутники. Я ведь тебя убить должен был, а теперь буду учить охотиться. Неужто мне уготована только такая, жалкая тропа?

— Жалкая? Мне кажется, духи дали тебе возможность посмотреть на мир иначе, — ответил я. — И ещё, я тебя лечу, Ранд. Именно потому, что ты пытался меня убить. Кто знает, если бы ты не пошёл на поводу у Ваки?

— Но как видно, — он ткнул в сторону ноги, — духи не всегда согласны с Вакой.

— И что же, — он приподнял бровь, — ты больше не желаешь убить меня?

— Духи… — Ранд вздохнул, и в его голосе вдруг проступила усталость, — ничего они на самом деле не хотят, кроме покоя. А мы только просим