Исцеление вечности - Джули Кагава

Думаю, в каком-то смысле она и окончилась. В ту ночь я умерла на руках у Кэнина. А теперь, превратившись в чудовище, вернуться к своему прошлому существованию уже не могла. Один раз я попыталась поговорить с бывшим другом, парнем по имени Шест — я долгие годы заботилась о нем. Но, увидев, кем я стала, Шест в ужасе закричал и бросился прочь, лишь подтвердив то, о чем всегда твердил мне Кэнин. Пути назад не было. Я не могла вернуться в Нью-Ковингтон, не могла вернуться в свою прошлую жизнь, не могла вернуться к людям. Кэнин с самого начала был прав. Он всегда был прав.

Я часто думала о нем, о тех ночах, что мы провели в потайной лаборатории под вампирским городом, где я родилась. Думала о его уроках, о том, как он наставлял меня, что значит быть вампиром, как охотиться, драться и убивать. Думала о своей добыче — людях, об их криках, о теплой крови во рту, опьяняющей и ужасной. И о том, как ясно Кэнин дал мне понять, что теперь я кровосос и демон, однако могу сама выбирать свой путь.

«Ты чудовище. — Его голос звучал в моих ушах так отчетливо, словно он стоял передо мной, буравя меня взглядом своих темных глаз. — Ты вампир, и это навсегда. Но что за чудовище из тебя выйдет, решать тебе». Этот урок оказался самым важным, я поклялась, что никогда его не забуду. Но был и другой урок, который я поначалу усвоила плохо. Он был о том, как не привязываться к людям…

Вот тут-то мои мысли-предатели и обратились к стройному парню с взлохмаченными светлыми волосами и серьезными голубыми глазами. Я вспомнила его улыбку — чуть кривоватую, предназначенную лишь для меня. Я вспомнила его прикосновения, жар, что исходил от него, когда он был рядом. Вспомнила, как скользили его пальцы по моей коже, вспомнила его теплые губы на своих губах.

Я встряхнула головой. Иезекииль Кросс был человеком. Я была вампиром. Что бы ни творилось у меня в душе, как бы ни были сильны мои чувства, я никак не могла отделить позыв поцеловать Зика от страстного желания вонзить клыки ему в горло. Это была вторая причина, по которой я покинула Эдем, ни с кем не попрощавшись, не сказав никому, куда пойду. Находясь рядом с Зиком, я неизбежно подвергала его жизнь опасности. В конце концов я бы его убила.

Лучше оставаться одной. Вампиры — хищники, наш Голод всегда с нами — жажда человеческой крови может захлестнуть нас в любую минуту. Поддашься Голоду — убьешь людей, что окажутся рядом. Это стало для меня жестоким уроком, и повторять его я не хотела. Он всегда был со мной — страх совершить ошибку, позволить Голоду снова овладеть мной, а потом очнуться и обнаружить, что я убила кого-то, кого знаю. Даже те, на кого я охотилась, — бандиты, мародеры, убийцы — все равно были людьми, живыми существами, которых я убивала, чтобы прокормиться. Чтобы не напасть на других. Я могла выбирать жертву, но обойтись без жертвы в конечном счете было невозможно. Меньшее из двух зол все равно оставалось злом. Зик был слишком хорошим человеком, я не могла увлечь его за собой в эту тьму.

Усилием воли я заставила себя прекратить думать о Зике, пока боль не стала нестерпимой. Чтобы отвлечься, я сосредоточилась на зове, на том странном притяжении, природу которого я не понимала до сих пор. Бодрствуя, я едва его ощущала — лишь во сне я могла слышать мысли Кэнина, смотреть его глазами. По крайней мере, могла до того последнего видения, когда Саррен загнал Кэнину в грудь деревянный кол, погрузив его в спячку.

Я больше не чувствовала того, что чувствовал Кэнин. Но, сконцентрировавшись, понимала, в каком направлении надо идти, чтобы добраться до господина. Именно это я сейчас и сделала — прогнала из головы все прочие мысли и сосредоточилась на Кэнине.

Я все еще ощущала зов, слабую пульсацию, ниточку, что тянулась к востоку, но… что-то было не так. Никакой опасности, никакой угрозы, лишь странное чувство где-то глубоко внутри меня, как когда ты понимаешь, что забыл о чем-то, но никак не можешь вспомнить, о чем именно. До рассвета оставалось еще несколько часов — мне не грозило оказаться на свету на открытом пространстве. Забыть я не могла ничего, кроме своего меча, а он висел в ножнах за моим плечом. Почему же мне было так тревожно?

Несколько минут спустя до меня дошло.

Зов, которому я следовала, — это странное, но безошибочное ощущение знания — словно бы медленно рассеивался, теперь он шел из разных мест. Я остановилась посреди дороги: что, если я ошибаюсь? Нет, я не ошибалась. Меня до сих пор сильно влекло к востоку, но была и еще одна линия притяжения, послабее, — на север. Я наморщила лоб. Два направления. Что это может значить? И куда же мне теперь идти? «Восточное» чувство было сильнее, «северное» я едва ощущала, но отмахнуться от него было невозможно. Сколь бы немыслимым это ни казалось, я достигла перепутья. И понятия не имела, какую дорогу выбрать. Неужели Кэнин как-то сумел освободиться? Может быть, он бежит на север, а я преследую лишь Саррена? Сам Саррен вряд ли пустится в бегство. Чем больше я думала, тем сильнее хмурилась и тем тревожнее мне становилось. А это точно Саррен? Я вообще могу его чувствовать? Мы не связаны кровным родством, мы, насколько я знаю, никак не связаны. Что происходит? Совершенно растерянная, я стояла, пытаясь решить, что делать, куда идти. Вся эта история с призывающей кровью была для меня в новинку, и я понятия не имела, почему возникает два зова вместо одного. Может, Саррен покормился от Кэнина? Или он все же связан родством со мной и моим господином — в каком-то далеком прошлом, столетия назад?

Я столкнулась с загадкой и разрешить ее никак не могла. В итоге я продолжила путь на восток. Неуверенность и сомнения так и глодали меня, другой зов не смолкал, но я была не в состоянии оказаться в двух местах одновременно — необходимо было выбрать направление и придерживаться его. Так что я предпочла более сильный зов, и, если он приведет меня прямо к обезумевшему вампиру-психопату, горящему желанием содрать с меня кожу, значит, будем разбираться с этой хренотенью.

Когда следующим вечером я проснулась, источник второго зова