Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего - Резеда Ширкунова

Молодец, Егорка! — подумала я и предложила гостю:

— Может, кваску или чаю?

— А крепок ли квасок, и с чем? — заинтересовался мужчина.

— Седмицу стоит на брожении, квасок с хреном, — ответила Марфа, выходя из-за занавески, прикрывающей кухоньку. — Доброго дня, Феофан Алексеевич.

— Ой, я ж совсем забыла! Мне сегодня в огородике кое-что сделать нужно, — вскрикнула я, соскочила со своего места и бросилась к выходу, чтобы никто не успел остановить. — Пусть сами разбираются, взрослые уже! — буркнула себе под нос и направилась к грядкам, где зрела клубника.

Анфиса смеялась надо мной, когда я выкапывала в лесу кустики земляники и высаживала у себя в огороде. Замолчала только тогда, когда прошлым летом шли дожди. Ни грибов, ни ягод в лесу не было, а у меня в огородике земляника росла и краснела назло соседке-вдове.

Не успела я толком поработать, как Анфиса, словно почуяв что-то, вышла на крыльцо.

— Видела, Феофан Алексеевич к вам забегал. Не по твою ли душу, Анна? Мужчина видный, такое место занимает, в почете у господ, да и вдовый…

— С какой целью интересуешься, Анфиса? Неужели глаз положила на старосту? Так поздно уже. Не твоего поля ягодка оказалась: Феофан Алексеевич к нянечке моей, Марфе Ивановне, посватался.

Как же приятно было видеть растерянное лицо женщины, которая не одну семью разрушила своими похождениями с женатыми мужиками. Развода в восемнадцатом веке не существовало, но женщин было жаль…

В какой-то момент Анфиса приосанилась и посмотрела словно сквозь меня. Обернувшись, я встретилась со строгими серыми глазами старосты и опустила голову. Дальнейшее повергло меня в ступор…

Глава 4

Анна

Затяжное молчание прервал староста:

— Ну что, голубушка, иди помогай тетке. После ярмарки свадебку сыграем, а пока собирайся в дорогу, — обратился ко мне мужчина.

— А далече ли ехать-то, Феофан Алексеевич? — робко вопросила я, украдкой поглядывая на Анфису.

Лицо соседки исказилось гримасой разочарования, скрыть которую она тщетно пыталась. И было отчего расстроиться, ведь свадьбы обычно играли после Покрова, а тут такая спешка. Видать, староста ждать невмоготу, боится, что нянечка передумает.

— Вёрст сто шестьдесят девять, боярышня. Седмицу добираться будем, не меньше. Выехать надо спозаранку, дабы место хорошее застолбить. Дороги всякие бывают.

— Так это ж всего две седмицы на сборы! — ахнула я, лихорадочно прикидывая, что ещё, кроме салфеток, можно взять на продажу. По совести, говоря, ехала я с иной целью, но и денежка не помешает.

Пока мы толковали о своём, Анфиса оправилась от потрясения.

— А чего это вы так рано вздумали венчаться, Феофан Алексеевич? Весь честной народ осенью свадьбы справляет, а вы чуть ли не бегом. Уж не брюхата ли она у тебя, староста? — съязвила Анфиса и, заметив, как народ вокруг жадно ловит каждое слово, заговорила громче.

Марфа вздрогнула, но Феофан Алексеевич крепко сжал её руку, пресекая назревающую женскую свару.

— Не ровняй себя с людьми, Анфиска! Сколько раз ты к нашей ведьме в сторожку бегала, чтобы от плода избавиться? Забыла? А я помню. И даже знаю, от кого понесла… По-хорошему, закрой свой рот, а то сейчас все бабы узнают, кто к тебе по ночам хаживает…

От этих слов крестьянки загудели, словно потревоженный улей. Их голоса, обычно тихие и смиренные, слились в нестройный хор возмущения. Каждая старалась перекричать другую, и в их словах то и дело проскальзывали обрывки фраз: «…никак не угомонится?», «…поймать бы да розгами проучить, чтоб неповадно было в чужие семьи лезть», «…да кто ж позволит⁈».

— Тихо, бабы! Слушай сюда, Анфиса. Если узнаю, что хоть одного мужика притащила в дом, кнутом высеку, а не поможет — на исправительные работы отправлю. Ясно сказал?

Лицо Анфисы вспыхнуло багровым румянцем стыда. Жаркая волна прокатилась по щекам, опалила уши и коснулась кончиков пальцев. Казалось, кровь прилила к голове, грозя перекрыть дыхание. Она судорожно глотнула воздух. По-человечески мне было жаль её, но ведь надо же иметь совесть — спать с женатыми, когда рядом столько холостых и вдовых. Она молчала, словно лишилась дара речи.

— Не слышу, Анфиса! — громовой голос старосты сотряс окрестность.

— Поняла! — едва слышно ответила она, и было видно, что ещё немного, и женщина рухнет в обморок, её уже покачивало из стороны в сторону.

Кивнув, староста обвёл всех взглядом.

— Селяне, вот моя невеста, Марфа. Она дала согласие на брак. Не обессудьте, свадьбу сыграем после ярмарки. Я не молод, да и она тоже, а родственников у нас нет, поэтому решили по-тихому, в храм сходить, да у батюшки благословения попросить.

Тут со всех сторон посыпались поздравления, а Анфиса, воспользовавшись шумихой, юркнула к себе в дом. Она, верно, поняла, что нормальной жизни в этом селении ей больше не видать, и сразу после нашего отъезда умчалась восвояси. Куда и к кому — неведомо. Если прежде женщины ещё терпели её похождения с женатыми, то теперь, с негласного одобрения старосты, могли и покалечить. Но это будет потом, а сейчас мы с Марфой стали готовиться к ярмарке.

Замысел свой я всё же успела осуществить и за две недели не просто соткала платки, а обвязала им края. На каждой шали был свой неповторимый узор. К тому же подготовила салфетки, да и в запасе кое-что имелось.…

Долго ломала голову, чем бы этаким удивить покупателей. И тут словно искра вспыхнула — вспомнила матушку, неутомимую вязальщицу. Кофты, шапочки, носки, рукавички… чего только не выходило из-под её рук! В памяти всплыло, как она в интернете выискивала диковинные узоры и техники.

Но сейчас речь не о них, а о невиданном чуде, что матушка отыскала во всемирной паутине — луме. Представьте себе: рамка, утыканная колышками, словно ёж иглами. Бывают круглые и прямоугольные. На круглой нить переплетается особым образом, и полотно выходит прямым или замкнутым. Узор получается, как будто спицами связан. Вот только я никак не могла вспомнить, как мама на ней вязала, ведь для лумы совершенно не нужны ни спицы, ни крючок.

Мучилась я, не поверите, целую седмицу, а до отъезда оставалась всего ничего. Все тщетно пыталась осилить неведомое вязание на луме, заказанной у древодела — мастера, чьи руки творили чудеса из дерева. Никак не могла ухватить суть, ведь видела мамино рукоделие всего пару раз.

Древодел долго не мог взять в толк, чего я от него хочу. Потом задумчиво почесал затылок и наконец взялся за работу. За это пришлось отдать целых три медяка. Учитывая, что за салфетку мне давали