Холодною зимой метель нас закружила - Ольга Токарева

обычно посылают в подобных ситуациях. Подойдя к парте, я подхватила сумку с учебниками и направилась к выходу, предчувствуя, что за содеянное возмездие неминуемо. Нужно было собраться с духом.

Весь вечер я нервно перебирала вещи в шкафу, словно выбирая броню для грядущей битвы. Когда в дверь постучали, сердце замерло — я знала, это отец.

— Заходи, пап! — крикнула я, присаживаясь на кровать и стараясь казаться невозмутимой.

Он вошел, и его взгляд скользнул по хаосу в комнате и тяжело вздохнув, присел на стул.

— Что, не приняли в новом классе? — спросил он удрученно, ожидая объяснений.

— Да как сказать… — растерянно пробормотала я. Все заготовленные оправдания разом вылетели из головы. Но вдруг, словно вспышка, в памяти возник случай из детского сада, и на губах появилась слабая улыбка.

— Ты ведь сам когда-то говорил, что против лома нет приёма. Вот я и применила этот лом. Другого выхода у меня не оставалось. Понимаешь, пап… — я умолкла, вглядываясь в отца, ловя едва уловимые перемены в его лице: из глаз словно ушла многолетняя тоска, а на ее месте проступила уверенность, и еще что-то неуловимое, что я не могла сразу разгадать. — Он меня оскорбил, — бросила я, словно пытаясь отмахнуться от произошедшего, не желая посвящать отца в грязные детали своей ссоры с еврейчиком.

В отцовских глазах мелькнул озорной огонек, он поднялся, подошел ко мне и ласково провел рукой по волосам.

— Моя умница… Умеешь дать сдачи, — с гордостью произнес он и, направившись к двери, остановился на пороге. Не оборачиваясь, добавил: — Завтра меня вызывают к директору. Дубиновичи тоже приглашены…

Отец ждал меня у кабинета директора, и когда я вышла, его брови взметнулись вверх, а в уголках губ заиграла еле заметная улыбка. Еще бы! Сегодня я явилась в образе ожившей аниме-героини. Этот мультяшный облик был моей бронёй в дни, когда тревога сдавливала сердце тисками. Короткая юбочка в мелкую клетку, алый пиджак, белоснежные гольфы и туфельки на kitten heels, два жидких соломенных хвостика, стянутых пышными розовыми бантами, весело подпрыгивали в такт моим шагам.

Родители Дубиновича замерли, словно пораженные громом, когда я предстала перед ними. Еще бы! Стоит перед ними этакое хрупкое создание, девочка-одуванчик, наивно хлопающая своими блеклыми ресницами. Элазар, с рукой, закованной в гипс, тоже был в кабинете. При моем появлении он застыл, слегка приоткрыв рот, словно увидел меня впервые.

— А вот и наша воительница пожаловала, — не растерялся директор. — Диана Иванова, надеюсь, ты осознаешь причину своего вызова?

— Я…, — невинно захлопала я ресницами, исподволь наблюдая за одноклассником. Что-то такое он прочел в моих серых глазах, что его слова спутались в невнятное бормотание.

— Ну-у-у, — протянул он, явно затрудняясь представить произошедшее в выгодном для себя свете. — Я сам виноват. Споткнулся о парту, упал, а Диана… ну, неудачно схватила меня за руку.

— Элазар! — взвизгнула его мать. — Ты говорил нам совершенно другое!

— Эмилия, успокойся, — недовольно оборвал ее тучный мужчина, поразительно похожий на Элазара. — Я говорил, что дети сами во всём разберутся.

— Замолчи! — завизжала она, сорвавшись на фальцет. — Её ангельский вид — всего лишь маска! Посмотри на неё внимательнее — она настоящее исчадие ада! Она погубит нашего мальчика!

Я окинула взглядом возвышающегося надо мной на целую голову одноклассника, изобразила на лице милую улыбку и легонько махнула хвостиками.

Элазар, закатив глаза, с шумом выдохнул и, схватив меня за руку, потащил к выходу.

— Элазар! — возмущенно вскрикнула его мать. — Куда ты?!

— Нам на урок пора. Разбирайтесь без нас, — бросил он через плечо. Как только за нами захлопнулась дверь, его напускное недовольство мгновенно сменилось злорадной усмешкой. — Слушай, Иванова, то, что я тебя сейчас прикрыл, ничего не значит. Просто эти родаки достали хуже горькой редьки.

— Да я всё понимаю, — ответила я, отдергивая руку из его цепкой хватки. — Но лучше держи свой рот на замке. Целее будешь.

Развернувшись, я направилась на поиски нужного кабинета. Глухие удары по паркету и сердитый окрик заставили меня улыбнуться.

— Иванова… Эй, слышь, где ты так драться научилась?

— На занятиях. У меня черный пояс по каратэ, — небрежно бросила я, ускоряя шаг. Совершенно не хотелось сейчас ни с кем разговаривать.

Моя выходка так и не растопила лёд отчуждения, которым одноклассники отгородились от меня. Редкие реплики, брошенные вскользь, лишь подчеркивали ярлык «выскочки», приклеенный ко мне навечно. Единственным проблеском был Дубинович. Он, словно загнанный паровоз, пыхтел рядом со мной за обедом, когда мальчишки начинали свои колкие нападки. В драку он не лез, лишь обреченно закатывал глаза, всем своим видом выражая вселенскую усталость.

Школу я покинула без единой капли сожаления, скорее, с предвкушением новой жизни, где обязательно найдутся настоящие друзья. Я не волк-одиночка, мне необходимо внимание, тепло. Да и первая безответная любовь оставила в моем сердце болезненный рубец, и, увы, виной тому был отнюдь не Дубинович. Он, безусловно, был самым рассудительным в классе, но относился ко мне как к младшей сестренке, да и я, в принципе, отвечала ему тем же.

Похоронив детские мечты, я без особых усилий поступила в МФЮА, выбрав направление «экономист и бизнес-планирование». Профессия востребованная, да и для женщины всегда актуальная.

Наша группа пестрела юными лицами, двадцать девять студентов, и львиную долю составляли девушки. Никогда не думала, что экономика может пленять мужские сердца. Впрочем, какое мне дело? У каждого свои причуды, свой хоровод мыслей в голове.

Сбросив оковы скучной школьной формы, я с трепетом принялась создавать свой новый образ. Перед зеркалом, любуясь отражением, я не могла не отметить стройность ног, изящество талии. Фигура — загляденье, и округлости второго размера, на мой взгляд, — идеальный баланс. Но стоило взгляду подняться выше, я замирала, словно в оцепенении, рассматривая свое, казалось, бесцветное лицо. Маленькие, близко посаженные глаза, нос-картошка и бледные, тонкие губы. Вся эта «красота» — фамильная черта, доставшаяся от прабабушки по отцовской линии. Иногда доставала ее старую фотографию и ворчала: «Ну, нельзя было хоть немного постараться? А мне теперь расплачиваться за тебя по полной. В твое время с таким лицом еще можно было удачно выйти замуж, а сейчас — целая проблема. Придется к тридцати годам самой себе ребенка „нагулять“. Хотя, и это, скорее всего, будет непросто, Вынуждена буду к сорока годам прибегнуть к искусственному оплодотворению». Как же наивны были мои тогдашние грезы!

Кличка «Мышь» незаметно перекочевала из школы в университет. Я уже и свыклась с ней. Хорошо хоть не «моль», и на том спасибо. А на моё восемнадцатилетние отец приготовил нам с братом сюрприз»…

Неохотно вынырнув из омута воспоминаний, я судорожно сжала кулаки. Жар, охвативший тело, терзала ноющая боль в животе,