Космос.Today II - Евгений Адгурович Капба

огромными летающими городами, которые бороздят просторы вселенной. Но зато — вполне работает, даже если огромный белый робот пульнет плазменным шаром, и вся электроника обрубится! Из люка очень технологичного медэвака вылезет очень нетехнологичный еврей, вручную развернет орудие и начнет валить тридцатимиллиметровыми снарядами в коленку самому футуристическому и самому громадному роботу из всех, что я видел!

— Аллилуйя, Сорока! — воздел очи горе Барух. — Ты же понимаешь, что дело не только в плазменных шарах? Сложная электроника под влиянием Системы порой бунтует, так что на посту всегда должен быть человек, который держит руку на рубильнике?

— … и который способен при этом эффективно воевать с роботами, имея в руках вот такую вот архаику, — сказал я и потряс Валом.

А потом глянул на ломик у себя на поясе и ухмыльнулся: вот эту штуку никто точно бунтовать не заставит!

— И ничего не архаика, — обиделся Барух за штатное оружие легионера — Эффективная вещь! Просто кое-кто стрелять нормально не умеет! И да, боевые качества, как ты выразился, этого человека тоже имеют значение…

— Научишь? — спросил я с надеждой.

Учиться стрелять было реально необходимо. Вопрос выживания! А я лупил, если и не в белый свет, как в копеечку, то что-то около того.

— Я у Папы спрошу, — пообещал великий еврейский стрелок. — Если разрешит — научу тебя стрелять, как Любовь Залмановна Маркович, а она была снайпером таким, что уй-юй-юй! Но это потом. А пока вот над чем подумай: и рефаим, и Система используют силовые защитные поля, которые неплохо работают против этих самых плазменных шаров и отражают выстрелы всяких-разных бластеров и лазеров. Но выпусти длинную очередь из пулемета — и вся эта мудреная энергетика превращается в дрек мит фефер, а то, что она защищала — в кучу металлолома.

Мы как раз подходили к длинному административному зданию — там размещалась Пятая центурия. Барух сдернул с головы шапочку и помахал ею капеллану этого прославленного офицерского подразделения. Боевой священник беседовал о чем-то с двумя молодыми румяными усачами, стоя на крылечке и наслаждаясь неожиданными лучам и солнца, проглянувшего из-за туч. Ну да, да, не солнце, а — Глизе, но какая разница?

— Все, я пришел, — заявил мой взбалмошный собеседник. — Пойду играть в шахматы. Горяченького мне оставите? Оставите, оставите! Я знаю, что ты — добрый человек, Сорока!

Уже спустя секунду Бляхер бежал ко крыльцу:

— Отец Гавриил! Это Барух! Мой ход!

— А-а-а-а, Барух, брат мой! Пойдем, пойдем! Рад, что живы, рад видеть! — былинного вида поп кивнул и мне, как старому знакомому.

Ну, и я кивнул в ответ и пошел к интенданту за припасами.

* * *

Палыч оказался на сто процентов прав: самые настоящие эльфы продолжали работать на своих местах. Я видел двоих — в кабинах погрузчиков. Импозантные такие мужчины неопределенного возраста, один с алыми, второй — с фиалковыми глазами. И да — остроухие. Но если черные очки надеть и уши под шапку заправить — сразу и не разберешь, человек там или инопланетянин. Они действовали невозмутимо, как будто ничего странного вокруг не происходило: лавировали меж рядов бронетехники, пропускали отряды легионеров, которые переходили дорогу, сигналили друг другу при встрече…

Я думал, что на них так действует Система, мне казалось — эльфы должны биться в истерике или пребывать в прострации, лишившись понятной картины мира, но нет! Эти вели себя как настоящие флегматики. Был в этом какой-то подвох, какая-то заковыка, до которой очень хотелось докопаться. Эх, надо рефаимский подучивать… Интересно, а курсы какие-нибудь на «Ломоносове» проводят?

Я как раз получал медикаменты и прятал в рюкзак пачки с картриджами для инъектора, когда мимо прошла рефаимская молодая женщина — в синем утепленном комбинезоне с капюшоном и белом шлеме, похожем на строительную каску.

— И что — они просто так ходят? — не выдержал я.

— Эти? — поднял бровь интендант. — Ходят. А чего б им не ходить? Они дуреть начнут через месяцок примерно, когда у них автономный режим на имплантах сбоить начнет. Пока что они вроде как по накатанной живут, им нормально. Или ты про что? Что девка вышагивает по лагерю, полному солдат?

Интендант был как с картинки: плотный, круглощекий, даже с брюшком, что в целом — редкость. Но как-то нагреть меня не пытался: препараты и расходники выдал под счет, еще и интересовался — что идет в ход быстрее, а что — залеживается. Компанейский такой тыловик.

— А дуреть они чего начнут? — удивился я. — Ну, и девушка — тоже интересно, почему так? Симпатичная же!

— Симпатичная… — он закатил глаза. — Ты на Зазавави был, да? Значит, что даяки творили там — знаешь. Так вот — придурки они и извращенцы. Эти рефаимки, пока от Системы не отошли — чисто роботики. Куклы. Ее приобнимешь, а она как стираный носок — никакой инициативы. Моментально тупеет и сидит обмякшая. Так, тушка цыпленка-бройлера, ничего интересного. Вот после того, как Система из них выветривается и импланты работать перестают — там да, там они после того, как перепсихуют пару дней, на людей похожи становятся. Например, на Убахобо: девки себе и девки, даром, что остроухие, некоторые вообще — огонь! А сразу, в первый месяц оходняка — фу, квёлые рыбы. Нет, ну кому-то и резиновая женщина за радость, другие вообще и роботу присунуть готовы… Но это уже отклонения от нормы, я считаю. К тому же тут сейчас булкохрусты всем заправляют, они за такие поползновения беспредельщикам ломиком руки ломают, а если все зашло слишком далеко — то и голову. Принципиальные! И плевать на штрафы… Знаешь, я не очень люблю белую кость, но тут они правы. Мы ж не скоты какие!

— А, то есть, некоторое время рефаим живут типа на автомате, по-старому, а потом осознают новую картину мира? — начал понимать я.

Мне женщины с Зазавави не показались квелыми рыбами, но, согласиться с тем, что они вели себя несколько заторможенно я мог. Хотя — на тот момент мне казалось, что это последствия перманентного стресса… Вот дети — дети вели себя как обычные дети. Но у них и имплантов не было!

— Вроде того. Не новую, а обычную, без всей этой системной шелухи… — покивал снабженец.

— Какой системной шелухи? — я вцепился в него, как клещ.

— Всё! Все, видишь — у меня очередь? Чего пристал?