Соната Любви и города - Анна Игоревна Рудианова

Он очень гордый, хоть и маленький.

Я быстро скидываю кардиган, переобуваюсь в мягкие тапочки и стягиваю перчатки. Кружево на одной из них примялось, надо будет погладить. Замечаю и тут же забываю об этом.

Мою руки, принимаю три таблетки обезболивающего и только после этого подхожу к Пиру.

Маленькая рыбка с острыми зубками плавает в аквариуме из угла в угол и презрительно таращит на меня то левый, то правый глаз.

— О, явилась! Опять ночью где-то шлялась! Эх, скольких же ты зарезала? Скольких задушила?

— Пока ни одного, но есть парочка в планах. — Насыпаю Пиру корма в аквариум и с улыбкой наблюдаю, как он ловит его зубами, но разноцветные хлопья проходят сквозь полупрозрачное тело.

Призракам не нужна еда. Но они получают от неё эмоциональное удовлетворение.

Пир с радостью хрумкает зубами и жмурится от наслаждения. Нижняя челюсть сильно выдаётся вперёд, и кажется, что призрак загребает еду ею как ложкой. Чешуя переливается от серебряного к золотому, изредка ловит зелёные отблески.

— Лучше бы живого чего принесла! — Пир специально делает голос более скрипучим и страшным, когда жалуется. Он бы предпочёл мясо, но оно слишком быстро гниёт. А вода в аквариуме настоящая, в отличие от его обитателя.

Пир — призрак. Раньше он жил в океанариуме.

Теперь обитает у меня и пугает соседей.

На самом деле Пир — идеальный сосед.

Умный, весёлый, небольшой, бессмертный.

И, конечно, он не моё домашнее животное. Он мой фамильяр — помощник и хранитель.

К тому же он не гадит, не писается по углам и не линяет.

Беспроигрышный вариант. Рекомендую.

— Я тоже соскучилась, Пир, но надо бежать. У меня полчаса на переодеться. И снова в Кронштадт!

Соблазн забить на Покемона пересиливает воспоминание об испорченном коврике и изуродованной квартире. Нет, пропускать визиты в Кронштадт нельзя. Ни дня.

Но, прежде чем ехать к сестре, я решила забежать домой, чтобы сменить платье. Рабочий день закончился в восемь вечера. И мне кажется, что вот-вот разведут мосты и я не успею к лысому вуайеристу на кормёжку.

— Прописалась совсем там! И я не Пир! А Владимир Владимирович Пираньин! Отец всех рыб на земле насущной…

— Несколько дней осталась. Или я познакомлю тебя с лысым Покемоном. Хочешь? — пропускаю мимо ушей очередную глупость.

— Очень!

— Только его нельзя есть, а то вдруг у котика волосы отрастут от потрясения.

Таблетки наконец-то подействовали. Вязкая, тянущая боль отступила. Каждый день бороться с последствиями переедания чужих эмоций, будто с похмельем, не самое приятное занятие.

Под комментарии Пира выбираю простое платье моего любимого зелёного оттенка и, быстро упаковав его в чехол, ищу туфли. Сегодняшние мне опять натёрли пятки. Будь неладны классические туфли-лодочки. И каблуки.

Вот как было бы здорово проводить церемонии в домашних тапочках или удобных кедах!

— А знаешь, почему ты самая неудачливая ведьма в городе?

— И почему?

—Ты слишком много читаешь классики и жрёшь всякую мурню.

— А ты материшься и нудишь! Почему из всех стихов ты цитируешь только нецензурные?!! — ругаюсь на рыбу. — И прошу, веди себя потише! Соседи жалуются.

— Это я ещё к ним в сны не залезал.

— Только рискни!

— Да ладно, мать, не гнусавь! Ты не ты, когда хочешь жрать!

3.2 Любовь

Вот уж тут Пир прав. Из десяти проведённых церемоний ни одной искренней клятвы. Такое ощущение, что люди просто разучились любить.

В результате я напиталась смесью гордости, жадности и похоти.

Хотя похоть не самая противная их эмоций. Куда хуже презрение или чувство безвыходности, когда жениха прижали животом, заставили, надавили и в итоге притащили силком в ЗАГС.

В теории я должна быть наполнена чувством любви, рождать его в других и распространять чуть ли не чихательно-капельным путём.

В реальности — искренней любви почти нет в этом мире. Я с трудом передвигаю ноги после рабочего дня и довольствуюсь родительской скупой нежностью, страстью или гордыней.

Цвет гордыни — жёлтый. Сахарная любовь к себе для меня опаснее всего, даже ненависть не так выматывает организм. Ненависть — яркая, горькая эмоция, ощутив её, я сразу же разрываю контракт.

А вот гордыня обманчиво сладкая. Я не могу сразу отказаться от неё, мне необходима подпитка. Ведьмы живут по триста лет не просто так.

В сущности, это как жевать сырое мясо с кожей вместо ванильного мороженого.

Но сладкое я и не люблю.

Я с трудом припоминаю, что настоящая любовь нежного изумрудного цвета, а на вкус она похожа на глоток освежающей родниковой воды.

Долго вы можете прожить без воды?

День, два, неделю?

Вот и я загибаюсь.

Тихо пиликает телефон.

Танька звонит, как обычно, с видео. Изображение нечёткое, размытое, дети прыгают вокруг неё и орут:

— Тёть Люб, а как там Покемон?! Тёть Люб, а ты нас ждешь! Тёть Люб, а конфеты купишь? Тёть Люб, а в океанариум пойдём?! …

Танька смеётся, и я невольно улыбаюсь, несмотря на то что растеряна от такого напора.

— Не обращай внимания, они уже домой хотят. — Сестра отгоняет детей и шепчет: — Я с таким парнишкой тут познакомилась! Зря ты не полетела! Турция — это рай. А какие тут мужчины!

— Я в следующий раз обязательно поеду, — киваю ей.

— Только у Верховной не забудь получить разрешение в трёх экземплярах с восемнадцатью печатями, — поддакивает Пир.

На личном фронте у нас с сестрой совсем всё плохо.

От неё два года назад ушёл муж. А меня воротит почти от любого, к кому прикоснусь.

Когда чувствуешь чужие эмоции, невозможно влюбиться. Ты заранее знаешь, что поклоннику нужен только секс.

Это так по́шло.

Я вспоминаю жопу-соседа — не в два слова, потому что вспоминаю его глаза и красивые руки.

— Очень вас жду и скучаю! — Неожиданно у меня на глазах появляются слёзы. Прежде всего потому, что очень не хочется опять ехать к Таньке в Кронштадт.

Но что не сделаешь ради сестры.

Я бы с радостью проветрилась вместе с ней, если бы не адский график работы. Специалистов любви и брака сегодня не хватает.

— Окей, скоро будем! Привезу тебе презент! — кричит сестра.

А я хмурюсь, потому что телефон начинает мигать и отключается. На секунду гаснет