Адмирал Империи – 61 - Дмитрий Николаевич Коровников

Третий попытался атаковать псевдо-Щецина со спины. Плазменный штык устремился к затылку робота — идеальный удар, который должен был пробить защиту и добраться до центрального процессора.

Штык остановился в сантиметре от цели.

Рука псевдо-Щецина — та самая рука, которая несколько часов назад придерживала дверь аэрокара с изяществом аристократа — перехватила винтовку, вывернула её из захвата и одним плавным, почти небрежным движением вонзила собственный штык гвардейца ему в грудь. Плазменное лезвие прошло сквозь броню, впившись в тело.

Главное, что увидел капитан, наблюдая за смертельным танцем машины — псевдо-барон направлялся прямиком к первому министру. К своей главной цели, которая сейчас ползала у ног Волохова. Каждый, кто оказывался на его пути, платил за это жизнью. Гвардеец — удар в горло, мгновенная смерть. Офицер — сломанная шея, даже не успел вскрикнуть. Ещё один преображенец — отброшен в сторону с такой силой, что врезался в тактический стол и разбил его вдребезги.

Псевдо-Щецин был совершенным бойцом. Совершенной машиной для убийства, созданной гением Густава Адольфовича Гинце.

Волохов понял, что нужно делать.

Не сражаться, а срочно бежать. Это была единственная надежда спасти жизнь Птолемея Грауса — того, кого он поклялся охранять.

— Господин министр! — Волохов подскочил к Граусу, хватая его за руку. — Вставайте! Нам нужно уходить!

Птолемей моргнул — раз, другой — и понимание начало возвращаться.

— Уходить? Куда?

— К двери. — Волохов говорил быстро, экономя секунды. — Если поторопимся, успеем до того, как эта тварь доберётся до нас.

Капитан профессиональным взглядом оценил ситуацию. Псевдо-Щецин был примерно в тридцати-сорока метрах — и приближался. Два оставшихся робота продолжали сражаться, связывая последних гвардейцев. Дверь была метрах в двадцати позади них. Рядом с дверью — панель управления аварийными системами. Если успеть добраться и активировать блокировку…

— Быстрее, — добавил Волохов. — Мои люди долго не продержатся.

Птолемей схватился за протянутую руку и позволил капитану поднять себя на ноги. Его ноги дрожали, но держали.

— Кучерявенко! — первый министр повернулся к своему секретарю. — Вставай! Живо!

Секретарь поднял голову. Его лицо было мокрым от слёз, глаза — красными и опухшими. Он выглядел так, словно пережил все круги ада. Что, впрочем, было недалеко от истины.

— Г-господин п-первый м-министр… — он заикался так сильно, что слова едва можно было разобрать. — Они… они…

— Не скули, — отрезал Птолемей. Первому министру надо же было хоть на кого-то прикрикнуть, показав себя не потерявшим контроль.

Кучерявенко повиновался. Поднялся на трясущихся ногах, вцепился в рукав Птолемея, как утопающий в спасательный круг.

— За мной, — Волохов повернулся к двери. — И не отставать.

Но Птолемей не двинулся с места.

Потому что в это время он смотрел на псевдо-Щецина. Робот только что расправился с ещё одним гвардейцем и теперь двигался к ним. Его тёмные очки отражали свет мониторов, создавая иллюзию глаз — пустых, мёртвых глаз существа, которое никогда не было живым.

И он тоже смотрел прямо на первого министра.

Их взгляды встретились на долю секунды. И в этот момент что-то щёлкнуло в голове Птолемея Грауса. Что-то, что всегда спасало его в безвыходных ситуациях. Что-то, что делало его тем, кем он был — величайшим манипулятором своего поколения.

Он начал думать.

Разум первого министра заработал с лихорадочной скоростью, перебирая варианты как опытный картёжник перебирает колоду. Бежать? Бесполезно — робот догонит. Драться? Смешно — он политик, а не солдат. Сдаться? Не вариант — эта машина не берёт пленных.

Но должен быть какой-то выход. Должен быть рычаг, точка давления, способ изменить уравнение в свою пользу. Всегда был. Всю его жизнь, с самого детства, он находил такие точки и использовал их безжалостно. Люди были предсказуемы. Люди имели слабости. Люди…

Но это не человек. Это машина.

И всё же…

Его взгляд метнулся по командному центру, выхватывая детали, анализируя, сортируя.

Заложники.

Мысль вспыхнула в его сознании, как искра в пороховом складе.

Семья вице-адмирала Хромцовой по-прежнему была здесь. Олег, Катя и маленькая Машенька — они сидели у стены, сбившись в кучку, пытаясь стать как можно незаметнее посреди творившегося хаоса. Робот, который держал девочку в начале этого кошмара, давно присоединился к общей бойне. Заложники остались без охраны.

Если этот псевдо-Щецин действительно был послан для их спасения… если его приоритетом была защита семьи Хромцовой…

— Гвардеец! — голос Птолемея прозвучал резко и властно. Тот самый голос, которым он отдавал приказы генералам и адмиралам. — Ко мне!

Один из преображенцев — тот, что находился рядом с капитаном, обернулся. Его лицо за забралом шлема было невозможно разглядеть, но в позе читалась готовность выполнить любой приказ.

— Гражданских видишь? — Птолемей указал на семью Хромцовой. — Забери девчонку. Если робот попытается приблизиться — убей её.

Гвардеец замер на мгновение. Только на мгновение — но Птолемей заметил это колебание. Заметил и проигнорировал. У него не было времени на моральные дилеммы.

— Это приказ!

Преображенец сорвался с места.

Он двигался быстро — насколько позволял экзоскелет — пробивая себе путь через хаос сражения. Олег увидел его первым. Увидел бегущую к ним фигуру в броне, увидел направление её движения, понял цель — и бросился наперерез.

Бесполезно.

Гвардеец отшвырнул его одним ударом — почти небрежно, как пушинку. Олег отлетел в сторону, врезавшись в Катю и сбив её с ног. Его крик — «Нет!» — потонул в грохоте выстрелов и лязге металла.

Преображенец наклонился к Машеньке. Девочка смотрела на него широко раскрытыми глазами. Гвардеец протянул руки к ребёнку — демонстративно, напоказ. И посмотрел на псевдо-Щецина, как будто, ожидая реакции.

Робот с лицом барона действительно остановился. На долю секунды — но он остановился. Его голова повернулась в сторону заложников, тёмные стёкла очков зафиксировали сцену у стены.

«Сработало», — мелькнуло в голове Птолемея, наблюдавшего за этой сценой со стороны. — «Его приоритет — защита семьи Хромцовой. Он не может проигнорировать опасность. Он должен…»

Псевдо-Щецин снова начал движение.

К первому министру.

Не к заложникам. Не к гвардейцу, который тянул руки к девочке. К Птолемею Граусу — с той же неумолимой целеустремлённостью, что и раньше. Словно угроза ребёнку была несущественной деталью, не заслуживающей внимания.

Расчёт первого министра не оправдался.

Птолемей почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Этот робот не собирался отвлекаться на ненужные детали. Его программа — или что там у него вместо неё — была безжалостно проста: убить первого министра. Всё остальное — вторично.

Между тем у стены прозвучали выстрелы.

Длинная, захлёбывающаяся очередь разорвала воздух, и гвардеец