Майор Македонов & царь Александр Македонский. Том 2 - Сергей Свой

— Уголь… — прошептал один из египтян-алхимиков. — Но его нужно много. И аппарат для нагрева… это сложнейший механизм!

— Сделайте, — просто сказал Александр. — Я дам вам всех мастеров по металлу из Дамаска. Они умеют делать тонкую медь. И тебя, Леоннат, я назначаю главой проекта «Икар». Твоя задача — к концу года поднять в воздух не просто шар, а корзину с человеком. Всего на пять минут. На высоту хотя бы в сто локтей.

В глазах юноши вспыхнули слёзы восторга и безумной решимости. Он упал на колени.

— Царь! Я… я сделаю это! Или умру!

— Умирать не нужно, — сухо заметил Птолемей. — Нужны результаты. На это тоже пойдут ресурсы, Александр? На эту… летающую корзину?

Александр обернулся к нему. Его глаза были непроницаемы.

— Представь, Птолемей. Наш разведчик не пробирается через горные перевалы, рискуя быть пойманным. Он парит над ними, как орел, и видит расположение войск противника на десятки стадий вокруг. Представь, что в решающий момент битвы над головами вражеской армии появляется огромный пылающий шар с эмблемой моего дома. Что подумают их солдаты? Что это? Знак богов? Колесница самого Зевса?

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание прагматика.

— Это оружие. Оружие страха. Оружие разведки. И, возможно, в будущем — оружие нападения. Представь, что с этой корзины можно сбрасывать не камни, а «огненные горшки». Прямо в центр вражеского строя.

Наступила тишина. Даже вечный грохот верфи как будто притих. Гефестион смотрел на дымящуюся жаровню и на гигантский мешок, и в его глазах мелькнуло то самое суеверное опасение, о котором говорил Александр. Птолемей же молча производил расчёты в уме. Эффект от такого «знамения» в бою мог быть сокрушительным. Он мог обратить в бегство целые народы, ещё не начав сражения. Идея стоила риска и затрат.

— Хорошо, — наконец сказал Птолемей. — Но в строгих рамках. И отчет каждую декаду. Леоннат подчиняется мне в вопросах материалов и Филоте в вопросах секретности.

— Согласен, — кивнул Александр. Он положил руку на плечо юноши, который всё ещё стоял на коленях. — Встань, главнокомандующий воздушным флотом. У тебя есть год, чтобы дать Империи крылья.

Леоннат поднялся. В его осанке, в его взгляде появилось что-то новое — не юношеский восторг, а тяжёлая ответственность. Он кивнул, слишком взволнованный, чтобы говорить, и бросился обратно к своей команде, уже отдавая новые, резкие приказы.

Александр снова обвёл взглядом верфь. Два очага будущего горели перед ним. Один — устремлённый в море, стальной и деревянный, воплощение грубой силы и логистического расчёта. Другой — рвущийся в небо, хрупкий и дерзкий, воплощение безумной мечты. Оба — дети его воли и знаний, пришедших из другого времени.

— Он сгорит, — тихо, чтобы не слышал Леоннат, сказал Гефестион. — Или разобьётся.

— Возможно, — согласился Александр. — Но если не он, то следующий. Или тот, кто придёт после него. Я даю им не просто задание, Гефестион. Я даю им идею. Идею, которая переживёт нас всех. Империя, которая сможет строить такие корабли и летать на таких шарах, будет уже не просто царством. Она станет цивилизацией будущего. Даже если мы все умрём в походе на Китай, эта идея уже не умрёт.

Он помолчал, вдыхая запах смолы и свободы.

— Они думают, что я готовлю поход. Я готовлю рывок. Рывок через века. И эти корабли, и эти шары — его первые знамёна.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо и мутные воды Инда в багровые и золотые тона. На стапеле «Стрелы» зажгли факелы, работа продолжалась. У Леонната снова что-то задымило, и раздался отчаянный крик, но сразу же — взрыв ликующих возгласов: оболочка на этот раз не вспыхнула, а лишь почернела.

Александр повернулся и пошёл прочь, к своему лагерю. За его спиной бушевали два моря: одно — реальное, на котором скоро появятся корабли, невиданные для этого мира, и второе — море человеческих усилий, страсти и одержимости, поднятое его волей.

В его палатке уже ждал Филота с донесениями разведки о землях на востоке. Ждали гонцы от сатрапов с отчётами о сборе «военного налога». Ждал Кратер, чтобы в очередной раз попытаться отговорить царя от безумия. Ждала империя, гигантский организм, который он заставлял биться в новом, невероятном ритме.

Подготовка шла. Машина войны и прогресса, запущенная волей одного человека, набирала обороты, с каждым днём всё больше меняя мир вокруг себя. И где-то там, далеко на востоке, за неприступными горами, мудрецы и полководцы Срединных царств ещё не знали, что на них надвигается не просто армия завоевателей. Над ними всходила заря новой эпохи — эпохи огня, стали и дерзновенного полёта мысли, принесённой из далёкого, непостижимого будущего.

Глава 3 Духи огня и воздуха

Лагерь «Мастерских Гефеста», предгорья Гиндукуша, спустя девять месяцев

Девять месяцев превратили устье Инда и прилегающие территории в гигантскую, дымящуюся мастерскую мира. То, что происходило здесь, уже не поддавалось описанию в привычных категориях. Это был не военный лагерь, не город и не верфь. Это был протозавод, прародитель индустриального узла, работавшего на одну цель — Поход.

Александр Македонский, продираясь сквозь бесконечные дела управления, наконец вырвался из Паталы и совершил инспекционную поездку по ключевым объектам. Сначала он посетил «Долину Грома» — систему ущелий, где под командой верного, но всё более мрачного Филоты шло производство «огненной пыли». Там всё шло строго по плану, даже с опережением. Пещеры, превращённые в цеха, кишели рабочими, смешивавшими селитру, серу и уголь в гигантских деревянных бочках с каменными жерновами. В других пещерах девушки и старики из местных племён набивали готовым порохом глиняные горшки, бамбуковые трубки, кованые железные шары с запальным отверстием. Запах стоял едкий, щипавший глаза. Александр, помня о технике безопасности из своего времени, приказал расставить повсюду бочки с водой и работать только при свете ламп за толстыми стеклами, но взрывы всё равно случались. Чёрные коптящие воронки у входа в некоторые тоннели свидетельствовали о цене прогресса. «Порядок, — думал он, покидая долину. — Страшный, но порядок».

Затем он отправился на верфи Паталы. Неарх встретил его с лицом, сияющим от гордости и бессонницы. Не десять, а пятнадцать «стрел» стояли на стапелях, обшитые блестящей от смолы доской. Ещё два десятка грузовых парусников нового типа уже были спущены на воду и принимали