Приключения Благородного Дика. Люди и драконы - Елена Владимировна Крыжановская

— Правильно стража тебе сразу не открыла ворота, — вполголоса заметил Дик Митешу. — Тебя нельзя впускать в Город!

— А тебя можно⁈ — Бывший попрошайка рассмеялся: — Да, не ожидал, что начну честную жизнь так весело!

— Давно пора разобраться с этим неравенством, — вмешался Вилик. — Я читал, до Первого Противостояния все считались совершеннолетними с двенадцати лет. А не только короли и сироты, как у нас!

— До Первого Противостояния смертной казни не было! — буркнул Тигрис, уткнувшись в кусок пирога и ни на кого не глядя. — И вообще платы кровью.

— Он прав, — остановил Дик насмешки и обвинения в трусости, готовые посыпаться на рыжую кудрявую голову. — Теперь слишком от многого родители хотели бы защитить вас. Только не от всего получается.

— Тигрис, думаешь, они примут закон, а? — обеспокоено вертел головой по сторонам Иво Сален. — Думаешь, примут? Что же нам теперь делать, а?

— Заткнись, — прошипел его приятель. — Поздно потолок красить, уже крыша горит!

— Но ведь ты сам полез к этой Крысе! — тонким голосом возмутился Иво.

— Вам ещё раз по губам съездить? — Митеш развернулся к своим недавним противникам.

— Хоть сейчас не ругайтесь, — Вилик устало съежился на скамье между ними. Ему, искателю справедливости, тяжко думать, насколько тернистый путь к истине ждет лично его. И, наверное, ещё сегодня. Ведь, став совершеннолетним, его действия тоже будут признаны осознанными. И за то, что полез в драку, вместо того, чтобы звать гвардейцев, его накажут, как всех остальных. Тетя могла бы сжалиться и заплатить залог, но теперь, после всех его мятежных высказываний, — вряд ли.

Кариса, сидя в первом ряду и наблюдая, как зал постепенно заполняется юными горожанами, беспокойно поглядывала на скамью подсудимых. Больше всех ей жаль Вилика. Митеш хотя бы понимал, что ему грозит, а домашний мальчик, который хотел остановить драку, пострадает совсем без вины. Но, с другой стороны, если она станет совершеннолетней, госпожа Мариман должна платить ей как взрослой. На пятнадцать грошей в неделю больше, чем сейчас. Это немало.

Наконец, удивленные и растерянные дети Города собрались в большом зале. Писарь магистрата составил их поименный список, и глава совета объявил общее собрание открытым. Среди нескольких сотен детей только дюжина в первом ряду догадывалась о причине собрания, остальные ни о чем не подозревали. Все уверены, что их вызвали на показательный суд над сверстниками. Но когда до них дошло, что есть возможность превратить условное совершеннолетие в настоящее, волна ликования захлестнула зал и плескалась волнами от стены к стене. Ничего невозможно разобрать в общем гаме.

Глава совета потряс колокольчиком, требуя тишины.

— Говорите с ними сами, рыцарь, — вяло махнул он кистью в сторону зала. — Это неуправляемая толпа. Они не способны услышать голос разума.

— Вы так думаете? Хотите, заставлю их замолчать?

— Сделайте одолжение! Не представляю, что вы им скажете, рыцарь.

— Ничего. Это лишнее, — Дик сделал шаг вперед, встав между столом, где сидели советники, и бушующим залом. И спокойно вытащил из ножен меч. Как только в луче света блеснула сталь, все мгновенно затихли и уставились на Дика.

— Благодарю, — он опустил меч. — Вы собрались, чтобы решить свою судьбу, судьбу всех будущих детей Города и, возможно, всех миров. Поэтому будьте внимательны. От каждого слова зависит ваша дальнейшая жизнь. И особенно, жизнь этих людей, — он кивнул на скамью ответчиков. — Скажите, кто среди вас уже получил права полного совершеннолетия, потому что у него нет родителей?

Человек сорок по залу встали. В основном, они выглядели потрепанно, не лучше Митеша.

— Кто из вас согласился бы снова стать по закону несовершеннолетним и ждать шестнадцати?

Ответил Дику гул возмущения.

— Если бы родители вернулись, я бы всё отдал, — вздохнул один мальчик.

— Но лучше быть совершеннолетним при родителях, — уточнил другой.

— Да, так бы я принес им куда больше пользы, — согласился первый.

— Я бы ни за что не согласился, — упрямо покачал головой взрослый парень, которому исполнилось всего пятнадцать.

— Почему? — невинно спросил Дик. — Ведь тогда отношения с законом стали бы куда проще.

— А отношения с людьми, особенно взрослыми, намного сложнее! — хмуро ответил мальчишка в фартуке подмастерья.

— Закон? — поддержал его оборванец самого трущобного вида. — Подумаешь милость! Пока тебе нет двенадцати, за любой пустяк за ухо таскают на площадь, и когда исполнилось, отвечать там же. Только вдвое больше. Вчера за ту же украденную булочку десять ударов, сегодня — двадцать. Как цены растут, не уследишь![1]

По залу прокатился нервный смешок.

— Что, в таком случае, дает совершеннолетие, если ты согласен на лишние десять?

— Свободу от опекунского совета. Свободу передвижений, свободу выбора. Со мной хоть как-то считаются. Ростом я не вышел и выгляжу слишком молодо, но когда говорю, что совершеннолетний, на меня смотрят иначе. Даже слуги закона.

Дик поблагодарил полноправных горожан, и они снова расселись.

— А кто из тех, чьи родители живы и имеют право подписать вам совершеннолетие после двенадцати, уже сделали это?

— Мой отец, — встал высокий худой мальчишка во втором ряду. — Я иначе не мог участвовать в скачках, допускались только совершеннолетние. А я выиграл главный приз. Мне даже не хотели его отдавать. Если бы не заверенная отцом бумага, то не отдали бы.

— Поздравляю с победой. А ещё кто?

— Отец погиб на войне, и мама дала мне взрослые права, чтобы за работу нормально платили, — сказал другой мальчик, помощник приказчика в лавке.

— Когда одного из родителей нет и семье требуется опора, это часто случается, — заметил Дик. — Есть ли ещё совершеннолетние, у кого семья в полном составе?

— Я, — поднялась хорошенькая светловолосая девочка в богатом платье, как на кукле Карисы. — Я играю на лютне и жила два года при дворе одной доброй королевы. Родители, когда отпускали меня, посоветовались и решили дать мне полные права. Чтобы больше платили, и чтобы я могла беспрепятственно искать знатного жениха, если представится возможность.

— Дальше! Значит, так или иначе, всё упирается в деньги? По собственной воле, пока не случилось несчастья, родители не дарили этих прав никому,