Крылатая война 1915. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

Я задумчиво кивнул. Помню этот самолет: схема «винт сзади», чтобы лопасти не мешали пулемету стрелять прямо по курсу. В свете отсутствия своего кулачкового механизма вполне себе решение. У «Дэ Аш» еще и двигатель должен быть мощным.

— «Гном Моносупап» на сто лошадей. Делает «Виккерс» по французской лицензии, — ответила на мой вопрос Эмилия.

Я задумался. «Моносупап» — или, если перевести, одноклапанный «Гном» — был в чем-то проще своего предшественника, на котором я летал раньше. Тот же ротативный принцип, но без входного клапана. Чуть меньше того, что может сломаться, чуть больше мощности, но при этом имелись и минусы. Куда уж без них! Новая модель еще часто выходила из строя, те же самолеты Хэвилленда на старте нередко падали. А еще из-за принципа работы такой мотор действовал более резко, агрессивно, сразу же отзываясь на любые движения РУСа. Кажется, плюс? Вот только вкупе с задним винтом, когда самолету и так не хватало плавности, управлять подобной машиной становилось уж слишком рискованно. И самое главное: теряя в маневренности, мы лишались и своего главного преимущества перед «Фоккерами». В общем, без своего пулемета — никакого смысла.

— Дальше, — вздохнул я, понимая, что идеального варианта может и не найтись.

— «Бристоль МИК 1», — предложила Эмилия.

— Продолжайте, — внутри проснулся азарт, потому что в отличие от многих других самолетов тут хотя бы точно был передний винт и даже одно крыло.

— Моноплан, масса всего 400 килограммов, меньше, чем у «Морана» с подобным крылом. Фрэнк Барнуэлл облетал его в июле этого года, но приемная комиссия осталась чем-то недовольна…

Знаю я, чем они были недовольны. Фирма, которая не делится прибылью с госконтрактов, мало кому нужна.

— И как он у нас оказался?

— Добро на выпуск все-таки дали, правда, всего на сотню машин. Прежде всего для Африки, Палестины, ну и нам вот пару штук отправили.

— А что у вас еще про этот «МИК» записано?

— Корпус цельнодеревянный, спереди обшит алюминием. Крыло верхнее, из двух лонжеронов, обшивка матерчатая. Хвостовое оперение из стальных трубок, покрытие — тоже ткань. Двигатель «Гном-Рон», 80 лошадиных сил. Винт двухлопастной, есть место для установки пулемета Льюиса, но… Самого пулемета нет, и он в принципе еще не доработан для стрельбы сквозь винт.

Ну что тут сказать?

— Беру.

Возможно, в реальности у этой модели и вылезут какие-то болячки, но в теории все звучало более чем вкусно. На моем лице появилась мечтательная улыбка, которую Эмилия, кажется, приняла на свой счет. На щеках девушки мелькнул румянец, и она поспешила вытащить ручное зеркальце, чтобы оценить масштабы бедствия.

А меня накрыло осознанием очень простой, но очень нужной доработки самолетов, которую я чуть было не упустил из виду.

— Пойдемте, — я ухватил девушку за руку и потащил за собой в сторону взлетного поля.

Вовремя, там как раз начали собираться пилоты 19-го и 20-го авиаотрядов. Не так много — как оказалось, часть уехала готовится к переводу эскадрилий в Ригу — но восемь человек ждали меня у выведенного для наглядности «Морана». И что характерно — все такие молодые. Большинству было около двадцати лет, и выделялись разве что два брата Дыбовских, старшему из которых стукнуло аж двадцать пять.

Казаков представил меня, представил собравшихся. По званиям тут собрались в основном прапорщики и поручики. Штабс-капитанские погоны оказались только у оставленного за старшего во время отсутствия Ткачева летчика Калашникова. Его даже рекомендовали отдельно, как тут принято, пройдясь по всему жизненному пути. Мол, закончил Павловское училище, послужил сапером, а свой путь и вовсе начинал в Гатчинском сиротском институте.

Я даже удивился немного, решив было, что в пилоты пробился еще один выходец из низов, но… Потом вспомнил, что сиротский институт был не для любых детей, а только для лишившихся родителей сыновей офицеров и чиновников. В общем, простых людей в обоих авиаотрядах не оказалось, и это быстро начало сказываться. Если вчера сбитый дирижабль притягивал ко мне взгляды, то сегодня большинство явно были бы рады оказаться где-то еще.

Даже Казаков, почувствовав атмосферу, попробовал закончить наше обучение как можно скорее.

— Иван Андреевич, — он немного виновато улыбнулся. — Вы ведь, наверно, еще не восстановились? Предлагаю перенести нашу встречу или даже… Думаю, я уже и сам освоил преимущества предкрылков и то, как они помогают раскрыть возможности наших аэропланов. Вы можете спокойно возвращаться в Волковыск, а я уже без спешки доведу все до остальных летчиков.

От меня никто не ждал возражений, но это они зря. Я уже настроился делиться мудростью, причинять пользу, спасать жизни. И останавливаться не собирался: точно не тогда, когда уже так рано ради этого проснулся.

— Прекрасная идея, — ответил я на улыбку Казакова. — Тогда предкрылки на вас и оставлю, а сам расскажу про другие хитрости, которые помогают нам в сражении с «Фоккерами».

А вот угасший интерес и начал возвращаться. Что-то новенькое про небо? Да какой нормальный пилот от такого откажется!

— Другие хитрости? Это только ваша придумка или вся эскадрилья использовала? — спросил Калашников.

— Конечно, вся эскадрилья. Иначе как бы мы «Фоккеры» дурили, — соврал я, не моргнув и глазом.

— Так что вы придумали? — Казаков бросил взгляд на все еще стоящую рядом со мной юную госпожу Вилкас. Мол, не стоит ли посторонним нас покинуть. Но Эмилия еще была мне нужна.

— Сейчас покажу на практике, — я поправил рукава, прищурился на уже бьющее в глаза солнце. — Но сначала вопрос. С какой стороны на вас могут напасть «Фоккеры»?

— С любой, — пожал плечами Калашников.

— В теории — верно, на практике же ваш ответ не имеет никакого смысла, — я улыбнулся.

— Вы хотите меня оскорбить?

— Научить, — с аспирантами я обычно так и общался, через едкие замечания и провокации. Для пилотов и аристократов это явно не очень подходило, но я по-другому, увы, не умел. — Давайте разберемся. Вы говорите, что немцы могут налететь откуда угодно, но… Если вы освоите предкрылки и заметите врага, не дав подбить себя на пикировании, то у него не будет вообще никаких шансов. А они не дураки, понимаете?

— Иван Андреевич, может, вы просто расскажете, без загадок? — Казаков попробовал смягчить ситуацию, но я уже закусил удила.

— Сколько пальцев я показываю? — я вытянул вверх правую руку.

— Два, — Калашников выглядел удивленным и немного рассерженным.

— А теперь? — я отбежал в сторону, чтобы солнце оказалось у меня за спиной.

— Снова два… Нет, три! — быстро поправился он. — Но к чему весь этот фарс?

— Это не фарс. Лучше скажите, в чем была разница: почему в первый