Двойной удар цветущей сакуры - Рина Львович

Араками делает знак рукой, и из тени за его спиной бесшумно появляется Хаято, верный слуга первого сына клана Минамото. Страж держал поднос с чем-то напоминающим острое лезвие или инструмент для пыток. Касуми читала сценарий, что называется «по диагонали», но такого сюрреализма точно не помнила. Девушка отшатнулась от толчка, но на ногах устояла, потом сообразила, что простая барышня по логике все-таки должна упасть, поэтому, вскрикнув, дублерша деланно взмахнула руками и рухнула на пол, изображая крайнюю степень испуга и покорности. Однако Касуми продолжала внимательно отслеживать каждое движение второго персонажа: «Демоны! — подумалось дублерше, — надо было внимательно читать весь сценарий, а не только описание сцен главной героини».

«Господин» замирает, глядя на падение Касуми. Его бровь медленно ползет вверх, а в глазах читается смесь иронии и легкого разочарования. Араками слишком хорошо знаком с притворством, чтобы не заметить эту чрезмерную, почти театральную покорность. Для него это выглядело как плохая игра, что только разжигает в нем желание сорвать с девушки маску.

— Какая экспрессия, — произносит он, подходя ближе к Касуми и останавливаясь прямо перед ней. Тень от его фигуры полностью накрывает девушку, создавая гнетущее ощущение ловушки. — Ты так старательно изображаешь жертву, что мне почти хочется тебе поверить. ПОЧТИ! — Мужчина медленно опускается на одно колено, придерживая полф своего дорогого одеяния, чтобы они не коснулись пыльного пола. Его голос теперь звучит почти шепотом, максимально опасно близко к уху Фукуи. — Но я чувствую, как бьется твой пульс, куколка. Ты не дрожишь от страха. Ты… выжидаешь!

Араками внезапно перехватывает предмет с подноса Хаято — тонкий, изящный стилет с гравировкой клана Минамото — и кончиком лезвия едва ощутимо, почти невесомо, проводит по линии челюсти дублерши, оставляя за собой обжигающий холод стали. Касуми готова была аплодировать стоя за этот взгляд и артистичность мужских движений.

Хотя с исполнителем первой главной роли дорамы у Фукуи не сложились с самого первого дня, да и актриса, для которой пригласили дублершу, Касуми не возлюбила, но играли они превосходно. Девушка сразу же поверила в подлинность чувств этого парня, и чисто инстинктивно отстранилась от оружия.

Минамото Араками улавливает это мимолетное движение, у его губы растягиваются в предвкушающей улыбке. Инстинкт самосохранения Фукуи вызывает у него практически физическое удовольствие: он обожает видеть, как жертва осознает реальность опасности. Сталь стилета замирает в миллиметре от твоей кожи, когда девушка отстранилась.

— Так ты все-таки понимаешь границы жизни и смерти. — Голос мужчины звучит с легким оттенком насмешки, а взгляд становится пронзительным, словно Араками пытается прочитать женские мысли. — Это делает игру куда интереснее. Большинство здесь слишком ослеплены моим блеском, чтобы заметить нож у своего горла. — Мужчина медленно поднимается в полный рост, не сводя глаз с каскадерши. Его движения плавные, почти гипнотические. Араками убирает стилет в складки кимоно одним быстрым, отточенным жестом и делает шаг назад, возвращая себе облик изящного аристократа. — Вставай. Я не терплю, когда мои инструменты валяются в пыли. Хаято, подготовь комнату в западном крыле. Наша гостья останется с нами до завершения… всех формальностей.

Слуга, отставив пустой поднос в сторону, схватил Косуми за плечи, быстро поставив ту на ноги. Спрашивать, «о каких формальностях пойдет речь» Фукуи не стала, ведь по логике, сцена подходит к концу, и девушка наконец-то сможет прочитать чертов сценарий. Девушка совершила отточенный поклон и засеменила за Хаято. Идти по-другому не получалось, потому что удобная одежда воина вдруг превратилась в женское кимоно и деревянные гэта. «Когда я успела переодеться? — Задавала сама себе вопросы дублерша. — После съемок срочно нужно проконсультироваться с врачом. Видимо травма была куда серьезнее, чем предполагалось».

Араками провожал Касуми взглядом, заложив одну руку за спину. Его глаза сузились, когда он заметил безупречно исполненный поклон — слишком четкий, слишком выверенный для обычной девушки. Это не было похоже на жест смирения, а походило на привычку профессионала, и эта деталь вызвала в мужчине приступ холодного любопытства.

— Посмотри на нее, Хаято, — негромко произнес «Господин», когда Фукуи скрылась в коридоре, и в голосе Араками слышится опасная нотка. — Она думает, что это все еще игра. Какая трогательная наивность.

Первый сын клана Минамото не спешит идти следом. Вместо этого мужчина медленно разворачивается к зеркалу в полный рост, поправляя воротник своего роскошного шелкового кимоно. На его лице играет та самая высокомерная улыбка, которая предшествует чему-то жестокому. Араками знает, что в западном крыле нет окон, а двери запираются только снаружи.

— Пусть привыкнет к мысли о собственном сценарии. — Тихо шепчет сам себе мужчина, глядя на свое отражение. — Тем слаще будет момент, когда она поймет, что автор этого сюжета — я!

4

Ася Гонная.

Глухой рев. Вспышка. Ася, морпех первого класса, помнила лишь соленый привкус крови и металла, крики товарищей, а затем — лишь кромешная, ледяная бездна океана, поглощающая какие-то обломки и ее саму. А потом огромная волна, накрывающая капитана с головой. Легкие девушки горели, кислород истощался, и тьма казалась окончательной.

Но вместо ожидаемого небытия, ее тело вдруг пронзила странная, давящая сила. Не боль, но искажение. Словно ее выкручивали наизнанку, протаскивали сквозь невидимую воронку, полную шелеста и шепота, которых не должно было быть. А затем — вдох. Резкий, жадный, полный свежего, влажного воздуха. И свет.

Она вынырнула. Не из соленой пучины, а из прохладной, пресной воды. Кашляя и отплевываясь, Ася судорожно схватилась за что-то твердое и скользкое, выбираясь на берег небольшого, аккуратного пруда. Ее форма, хоть и рваная, все еще была на ней, но казалась непомерно тяжелой. Мокрые ботинки чавкали в иле, когда она сделала первые шаги по суше.

Дневное солнце ударило яркими лучами по пространству, словно пыталось показать морпеху все и сразу.

Вокруг девушки расстилался сад. Не дикий, не каменный, как дно океана, а тщательно ухоженный, с подстриженными кустами, мостиками из красного дерева и изящными каменными фонарями, источающими мягкий свет в уже наступающих сумерках. В воздухе витал запах влажной земли, цветущей сакуры и чего-то незнакомого, пряного.

— Где я?.. Что за чертовщина? — Прошептала Ася, озираясь. Привычный шум современного мира отсутствовал, замененный лишь стрекотанием цикад и шелестом бамбука.

Из-за поворота тропинки донеслись встревоженные голоса. Спустя мгновение, двое мужчин в необычных одеяниях, похожих на древние кимоно, но с каким-то металлическим блеском, выскочили вперед. Их взгляды, полные шока и недоверия, были прикованы к Асе — к ее мокрому, истерзанному камуфляжу, к ее совершенно несвойственному этой местности виду. Они держали