Полярное нигде. Таверна воспоминаний - Владимир Евгеньевич Лазовик

Сайлас закрыл оба сосуда. Он поставил «Доброго отца» на место, и теперь тот, казалось, светился чуточку ярче. Пустую баночку из-под воспоминания Мальки Сайлас положил в специальный ящик – чтобы очистить и использовать снова.

Работа на сегодня была завершена. Баланс восстановлен. Порядок соблюден. Сайлас вышел, запер дверь склада и наконец позволил себе устало вздохнуть.

Часы в «Полярном Нигде» текли медленно, как густой сироп. Сайлас протер столы влажной тряпкой, подбросил полено в очаг и теперь сидел за стойкой, перебирая старые пожелтевшие счета поставок, хотя на самом деле просто давал отдых мыслям. Он был уверен, что на сегодня все. Его главный помощник – маленький, похожий на медный компас прибор, который Сайлас называл полярным поисковичком, – молчал. Стрелка, выточенная из кристалла льда, который никогда не таял, замерла на отметке «покой». Это означало, что на сотни километров вокруг не было ни одной души, ищущей «Полярное Нигде». Обычно Сайлас доверял поисковичку безоговорочно.

Поэтому, когда дверь распахнулась, он вздрогнул.

Протестующий скрип не раздался. Створка открылась легко, словно ее толкнул порыв летнего ветра. И это было первым, что поразило Сайласа. В проеме не взметнулся вихрь снега, не взвыла метель. На мгновение показалось, что за порогом не ледяная буря, а тихая, беззвездная ночь.

В дверях появилась девушка.

И ее вид поверг Сайласа в шок. Она была одета в одно лишь тонкое, светлое платьице. Простое, без рукавов, из струящейся ткани, оно едва доходило до колен. Девушка стояла босиком. Но не переминалась и не дрожала. Она словно только что вышла из теплой комнаты на летнюю веранду.

Девушка ступила внутрь, и дверь за ней так же тихо закрылась. Гостья не выглядела как человек, прошедший долгий путь. Волосы не заиндевели, щеки не раскраснелись от мороза. Она не была изможденной. Она была… чистой. Словно только что родилась, прямо здесь, за его дверью.

Сайлас замер, сжимая в руке старый счет. Он отказывался понимать происходящее. Никто не мог просто появиться у его порога. До «Полярного Нигде» всегда добирались. Мучительно, сквозь лед и ветер, ведомые отчаянием или надеждой. Эта девушка не пришла. Она просто очутилась здесь. Она медленно, с какой-то сомнамбулической грацией, приблизилась к тому самому столу, где совсем недавно сидел Малька. Опустилась на стул, положила руки на столешницу и посмотрела на Сайласа.

Ее глаза были огромными. И пустыми.

В них не таилась осмысленная глубина, как во взгляде элифа. Это была абсолютная пустота. Гостья не испытывала ни страха, ни надежды. Лишь всепоглощающее удивление. Она смотрела на свои руки, на стол, на свет лампы, на Сайласа, как будто видела все это впервые в жизни. Как будто сами понятия «руки», «стол», «свет» только что родились в ее сознании. Она не знала, где она, кто она, и что ей нужно делать. Она просто сидела. И ждала. Ждала, что этот большой усатый человек, единственный в ее новорожденном мире, скажет, что происходит.

Сайлас медленно опустил счет на стойку. Его движения были скованными, непривычно неуверенными. Нарушая собственное правило не приближаться к гостям, пока не позовут, он вышел в зал и остановился в паре шагов от незнакомки, глядя на нее сверху вниз.

– Как ты… сюда попала? – Он говорил тише обычного, рокот сменился сдержанным недоумением.

Девушка перевела на него свой пустой, удивленный взгляд. Она не ответила сразу, словно примерялась к словам, пытаясь понять их смысл.

– Как я?.. – Ее голос был чистым, но совершенно лишенным интонаций, как у говорящей куклы. Она посмотрела на свои руки, потом на дверь, потом снова на Сайласа. Ее вопрос был подобен эху.

Сайлас нахмурился и попробовал зайти с другой стороны.

– Откуда ты? Издалека?

Она снова надолго замолчала, ее взгляд блуждал по комнате, не задерживаясь ни на чем.

– Откуда?.. – повторила она непонятное слово. – Откуда… я?

Терпение было одной из главных добродетелей Сайласа. Он сделал глубокий вдох и спокойно выдохнул.

– Ты помнишь что-нибудь? Бурю? Снег?

Гостья медленно покачала головой, и это было первое осмысленное движение, которое она сделала. Впрочем, незнакомка не отрицала, а лишь показывала, что не знает, о чем речь.

– Буря?.. Снег?.. – она произносила слова так, словно пробовала их на вкус, как экзотические фрукты. Сайлас почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с морозом за дверью. Он задал последний, самый главный вопрос, уже зная ответ.

– Как тебя зовут? Кто ты?

Девушка смотрела на него огромными глазами. Ее лицо казалось безмятежным. Она не страдала от амнезии. Ей будто бы и нечего было вспоминать.

– Зовут?.. – прошептала она. – Кто… я?

И в оглушительной тишине, что последовала за ее вопросом, Сайлас понял. Перед ним сидело не просто существо, потерявшее память. Перед ним сидел сосуд. Абсолютно пустой. Без единой капли, без единой крупицы прошлого. Она не знала своего имени, потому что у нее его не было. Она не помнила, откуда пришла, потому что появилась из ниоткуда. Она не ведала, кто она, потому что была никем. Ровным счетом. Ничем.

Сайлас смотрел на нее еще несколько долгих секунд, в смятении, какого не чувствовал, возможно, никогда. Это было неправильно. Все было неправильно. К нему приходили люди, переполненные воспоминаниями – хорошими и плохими. Они напоминали котлы: с одних он снимал накипь, в другие добавлял специй. А эта девушка была… сосудом с вакуумом.

Он тяжело вздохнул, и облачко пара вырвалось из его рта. Внезапно все философские и магические аспекты ремесла отошли на второй план, уступив место чему-то гораздо более простому.

– Подожди здесь, – сказал Сайлас мягко.

Он развернулся и ушел на кухню. Но на этот раз направился не к полкам с эссенциями и фиалами. Он открыл ледник, вырубленный в стене и ведущий в вечную мерзлоту под домом. Оттуда достал обычные продукты.

Сайлас взял длинный тонкий нож, лезвие которого блеснуло в тусклом свете. Отрезал несколько ломтиков подкопченной, пахнущей дымком и можжевельником колбасы. Затем тем же ножом отсек от круга желтого, ноздреватого сыра пару толстых кусков. Отломил от каравая ржаного хлеба большую, пахнущую тмином горбушку.

Во всем этом не было ни капли магии. Колбаса была просто колбасой. Сыр – просто сыром. Сайлас не добавил в них ни щепотки чужого опыта, ни крупицы чужой эмоции. Это была еда в ее первозданном виде – белки, жиры и углеводы. Пища для тела, а не для души.

Сайлас положил колбасу, сыр и хлеб на аккуратную дощечку, налил в глиняную кружку молока – холодного, свежего, пахнущего лугом, которого в этих краях не было уже тысячи лет. Простое молоко. С этим