Восхождение Морна. Том 10 - Сергей Леонидович Орлов

— Ах, этот! — Пётр оживился, заёрзал и едва не опрокинул блюдо с виноградом. — Который с даром оценщика, правильно? Я ведь, помнится, и графа тогда на приёме утешал, славный человек граф, держался молодцом, а у самого, поди, сердце кровью обливалось. И что же сталось с нашим бедным мальчиком? Совсем зачах в этой дыре?

Громобой выдержал короткую паузу, ровно такую, чтобы дать Императору доиграть, и заговорил спокойно, тем ровным низким басом, от которого у всех сидящих слегка подрагивало в груди.

— Не зачах, Ваше Величество. Совсем напротив. За неполные полгода молодой Морн неофициально подмял под себя весь Нижний город. Ходоки, которые за всю историю Сечи не шли ни за комендантом, ни за Академией, теперь идут за ним целыми ватагами. Он навёл в городе такой порядок, какого там не видали со дня его основания, поставил своё дело, начал отстраивать новые здания. А чуть больше недели назад у него неожиданно пробудилось родовое пламя Морнов.

Дальше он говорил долго и обстоятельно, ничего не упуская и ничего не приукрашивая. Рассказал, как мальчишка ввёл в городе порядок, какого там сроду не водилось: за товар, испорченный по дороге, и за человека, не вернувшегося из Мёртвых земель, теперь отвечали не одним лишь горем семьи, а общим уговором, по которому каждому полагалась своя доля возмещения.

Рассказал, что ватаги по-прежнему лютуют и бьют друг другу морды по кабакам, но всё чаще по пьяни и заметно реже, чем год назад, а поножовщины, на которой держалась добрая половина здешних похорон, почти сошли на нет. Город ещё не стал тихим, но из него медленно, упрямо уходила та злая, голодная бестолковость, что копилась там несколько веков.

Шло всё это не быстро, и Громобой не стал делать вид, будто всё уже сделано. Мальчишка молод, людей у него мало, опереться по-настоящему не на кого, и оттого порядок наводился не наскоком, а исподволь, шаг за шагом.

Но именно эта неспешность Громобоя и насторожила сильнее всего. За ней стоял ясный, холодный расчёт. Мальчишка терпеливо, шаг за шагом, увеличивал своё влияние в городе. Такая выдержка приходит с годами и с опытом, а у этого она была уже сейчас, в семнадцать лет, и вот это настораживало куда больше неожиданного пробуждения родового пламени.

В покоях повисла тишина, и в этой тишине отчётливо слышно стало, как потрескивают, оседая, дрова в камине.

Александр поднялся первым, рывком, едва не опрокинув за собой кресло. Горячая, знакомая нотка, которую Громобой слышал в его голосе ещё с тех пор, когда нынешний принц был колючим мальчишкой, прорвалась наружу прежде, чем он успел её удержать.

— Ссыльный мальчишка прибирает к рукам целый город, будит родовое пламя, и всё это преспокойно проходит прямо у нас под носом? — Он остановился у камина и резко обернулся к отцу. — И ты думаешь, мальчишка делает это сам, без чьей-либо помощи? Сечь — нейтральный город, отец, так уже было несколько сотен лет, с момента заключения договора между Великими Домами. А теперь Морны тихо, без спроса, прибирают её к рукам, будто никакого уговора и не было. Это не дерзкий ссыльный, который выбился в люди. Это старый граф Родион решил, что можно не считаться со старыми договорённостями, и проверяет, сойдёт ли ему это с рук.

Он перевёл дыхание, и голос его зазвучал жёстче.

— И другие Дома очень скоро начнут задавать вопросы. Если граф переступил черту, а трон смолчал и проглотил, для них это будет значить только одно: император постарел и обмяк, раз не может осадить зарвавшегося графа. А стоит им однажды в это поверить, то удержать их всех будет уже нечем. Так начинаются не мятежи на окраине, отец, а большие войны, когда Дом идёт на Дом, а трон смотрит на это и ничего не может поделать. И всё из-за одного мальчишки, на которого мы вовремя не нашли управы. Таких давят сразу, в самом зародыше, пока они не вошли в полную силу. Один твой приказ, отец, и к утру от главы рода Морнов не останется и пепла.

Тем временем Дмитрий спокойно закрыл книгу, отложил её на колено и посмотрел на Александра без тени вызова, с тем терпеливым и внимательным участием, с каким смотрят на любимого, но не в меру горячего родственника.

— Кого ты собирался давить, Саша? — проговорил он негромко. — Мальчишку, которого родной отец вычеркнул из рода и отослал умирать на самый край света, а он не умер, не спился и не озлобился на весь свет, а вместо этого навёл порядок там, где порядка не бывало целое столетие? Ты точно слушал, о чём именно говорил Громобой? Этот мальчик не взял город силой и не залил его кровью. Он дал людям дело и защиту, и люди сами, по доброй воле, пошли за ним. За такими не посылают убийц глухой ночью. Таких приближают к себе и держат рядом, пока их не приблизил кто-нибудь похитрее нас с тобой.

— Приближают, — желчно усмехнулся Александр. — Чтобы он приблизился, осмотрелся, освоился да и перерезал нам глотки в благодарность за ласку. Эта твоя всепрощающая доброта, брат, однажды тебя погубит.

— А твоя горячность погубит тебя куда раньше, — без малейшей обиды отозвался Дмитрий.

Пётр всё это время неспешно переводил мутный, благодушный взгляд с одного сына на другого, точно праздный зритель на ярмарочном представлении, который не вполне разбирает, что творится на помосте, но на всякий случай заранее всему радуется. Когда же перепалка между братьями стала слишком уж горячей, он жалобно сморщился и всплеснул руками.

— Ну вот, опять поссорились, и часу не просидели смирно, — заныл он. — А я ведь не за тем вас сюда позвал. Я-то думал, посидим по-семейному, винца выпьем, Громобоя послушаем, он у нас мастер рассказывать… А вы сразу спорить, да друг на друга шипеть. Один сразу резать бежит, другой миловать всех предлагает — оба хороши. Вечно вы так, никакого сладу. Дети должны жить дружно и кушать как следует. Кстати, фазана-то мне так и не принесли. Куда они там все запропастились, а?

Александр открыл было рот, чтобы ответить, но осёкся, поймав на себе мягкий и предостерегающий взгляд старшего брата, и тяжело опустился обратно в кресло. Дмитрий снова раскрыл свою книгу. А Пётр, как будто разом потеряв всякий интерес к разговору, который сам же