Висельное древо - Бен Ааронович

class="p1">Оливия Макаллистер-Темз была бледной, гораздо светлее меня, с каштановыми волосами, которые спадали естественными локонами, ради которых моя мама пожертвовала бы первенцем. От матери ей достались глаза глубокого коричневого цвета с розоватыми уголками, как у кошки. На ней была огромная янтарная регбийка, доходившая почти до колен, джинсы и фиолетовые шлёпанцы. Рядом с Оливией сидел белый мужчина средних лет, которого леди Тай представила как её адвоката. Он вежливо поднялся, когда мы вошли, и пожал нам руки. Оливия — нет. Мы все сели за кухонный стол.

Вне Лондона современные полицейские предпочитают проводить допросы без стола, так проще считывать язык тела и записывать его на камеру, если между тобой и собеседником нет исцарапанного сигаретами куска ламинированного ДСП. Я задумался, знает ли об этом леди Тай, и поэтому мы не в гостиной, или она просто не хочет, чтобы я рылся в её коллекции блю-рей.

Гулид передала мне бланк для показаний, и мне пришлось рыться в карманах в поисках приличной ручки. Большинство показаний пишутся от руки, поэтому стоит быть придирчивым к пишущим принадлежностям и вырабатывать беглый почерк, я, если что, пользуюсь «Мицубиси Уни-Бол».

Мы начали с «предупреждение плюс два», сначала до смерти пугаем допрашиваемого обычным предостережением — «Вы не обязаны ничего говорить...» — а потом, когда он уже уверен, что его сейчас потащат в камеру, добавляем, «...но вы не под арестом и можете уйти в любой момент». Адвокат важно кивнул, когда Гулид зачитала это, Оливия уставилась в стол, а леди Тай кисло улыбнулась на словах «можете уйти».

Для разминки Гулид спросила, где учится Оливия. В школе Святого Павла — баснословно дорогой частной школе в Хаммерсмите, хотя, поскольку Оливия была приходящей ученицей, это, наверное, стоило всего лишь как годовая зарплата констебля. Она надеялась поступить в Кембридж, но сначала планировался «свободный год», когда она собиралась делать добро где-нибудь в третьем мире.

— Преподавать английский, — сказала она. — Или строить приюты для сирот, я ещё не решила.

— Возможно, в Сомали, — сказала леди Тай. А потом мне: — Или в Сьерра-Леоне.

— Миссис Темз, — сказала Гулид, — я была бы признательна, если бы вы позволили вашей дочери самой отвечать на вопросы.

Я заметил вспышку гнева на лице леди Тай, за которой последовала тень веселья и уважения.

Гулид спросила, где живёт Оливия, единственный ли это её адрес и другие вопросы, ответы на которые она уже знала, но которые позволили ей подобраться к тому, где Оливия была прошлой ночью. Я заметил, адвокат выглядел немного самодовольно, но у него на губах блестел пот. Семейный адвокат, решил я, больше привык к сделкам с недвижимостью и управлению состоянием леди Тай, чем к полицейским допросам.

— Ваша мама была здесь прошлой ночью? — спросила Гулид.

Оливия замялась и бросила взгляд на мать, которая пристально смотрела на Гулид.

— Да, — сказала Оливия. — Насколько я знаю.

— А ваш отец тоже был дома? — спросила Гулид.

— Он за границей, — сказала леди Тай.

Гулид спросила, где он сейчас.

— Это имеет отношение к делу? — спросил адвокат.

— Просто уточняем хронологию событий, — сказала Гулид.

— Он в Дубае, — сказала леди Тай. — По контракту.

— Вот как? — сказала Гулид. — Какого рода контракт?

— Он инженер-строитель, — сказала леди Тай и, глядя прямо на меня, добавила, — Он специализируется на гидрологии, системах управления водными ресурсами и тому подобном. — Она снова повернулась к Гулид. — Он лучший в своей области.

Мы с Гулид всё это знали, не только потому что запросили проверку по базам до приезда, и не только потому что я по привычке веду досье на все Реки, но и потому что Беверли как-то напилась и полночи жаловалась мне на леди Тай и её «идеального чёртова мужа». По словам Бев, в глазах её мамы Джорджа Макаллистера-Темза могли улучшить только две вещи, диплом врача и чуть более тёмный загар.

— А чем вы занимаетесь? — спросила Гулид.

— Детектив? — сказал адвокат, глядя на неё.

— Мне любопытно.

— Разве скворец вам не рассказал? — спросила леди Тай.

— Скворец?

Леди Тай кивнула в мою сторону.

— Ваш коллега.

— Она заседает в куче всяких общественных советов... всяких комитетах, — сказала Оливия, глядя в точку на столе между нами. — И директор примерно миллиона компаний.

— Пяти, — сказала леди Тай. — Я неисполнительный директор пяти фирм.

— То есть вы не Богиня Реки Тайбёрн? — спросила Гулид.

Я поморщился, Оливия закатила глаза, но к счастью леди Тай была в игривом настроении.

— Это не совсем работа, не так ли? — спросила она. — И к делу не относится.

Адвокат открыл рот, чтобы что-то сказать, но Гулид быстро повернулась к Оливии и спросила, сколько людей было в квартире.

— Не знаю, — сказала Оливия.

— Понятно, — сказала Гулид. — Давайте начнём с тех, кого вы знаете.

Оливия поёрзала на стуле как пятилетняя, именно поэтому адвокаты советуют держать рот на замке во время допроса. Она заставила Гулид попотеть, но в конце концов подтвердила, что она вместе с несколькими другими была в квартире. Она не знала погибшую Кристину Чорли и не знала, как компания попала в «Уан Гайд-Парк».

— Мы прошли через отель по соседству, — сказала она. «Мандарин Ориентал» предоставлял полный пакет услуг для жильцов «Уан Гайд-Парк» от уборки и кейтеринга до выгула собак и ароматерапии, а также имел подземный туннель от отеля к комплексу. Оттуда дети поднялись по отдельной служебной шахте и попали в квартиру.

— Я просто шла за всеми остальными, — сказала она и заявила, что была немного навеселе. Один из парней мог знать коды от дверей безопасности, она думала, его звали Джеймс, но фамилии не знала. Так что это мог быть Джеймс Мюррей, несчастный парень Кристины, но нельзя сходу делать такие предположения. Она знала имена Альбертина Прайс, соученицы из Святого Павла, и её бойфренда Аласдера, или как его там, который учился в Вестминстере, а также Морин, которая была чьей-то старшей сестрой, и Рода как бы его ни звали, Крабфиш или что-то вроде того, определённо шотландец.

— У него был один из тех шикарных шотландских акцентов, — сказала Оливия.

Гулид ходила вокруг имён и хронологии минут двадцать, двадцать минут это примерно столько, сколько нужно, чтобы