Лекарь Фамильяров. Том 10 - Александр Лиманский

В приёмной стало тихо.

— А районный инспектор у нас, — договорил я, — Антонина Комарова.

Глава 2

Все затихли.

Денисов первым вышел из оцепенения, полез в свою распечатку, зашуршал листами, нашёл нужную закладку и помрачнел.

— Подтверждаю. Раздел четвёртый, итоговое обследование объекта. Заключение о соответствии оформляет территориальный инспектор по месту нахождения. Без этой подписи пакет не примут даже к рассмотрению. Обойти нельзя, заменить инспектора тоже, участок закреплён приказом.

— Так может, ей это, — Саня пошевелил пальцами в воздухе, изображая универсальный жест, понятный на всех рынках мира. — Занести? Она ж берёт. Раньше брала точно.

— Отставить, — сказал я, и сказал жёстко, чтобы тема закрылась насовсем. — Думай, кому предлагаешь заносить, Саня. Она нас не любит и работает, судя по вчерашнему, не на себя. Возьмёт, оформит нам протокол о даче взятки и повесит на нас. Сама и сдаст, с удовольствием. Мы ей такой подарок делать не будем.

Саня приуныл.

— Она и без подарка не подпишет, — мрачно сказала Ксюша. — Никогда. Вы же её слышали. Она нас ненавидит ещё с той истории, а теперь ей за это, похоже, ещё и платят. Она же не просто так спрашивает. Язвительно еще так: «А на клинику надо бы податься!».

Настроение за стойкой просело окончательно, но и правильно — пусть отболит сразу. Потом я выждал и заговорил:

— Так. Теперь слушаем меня. Хоронить лицензию мы не будем, мы будем работать. Смотрите на задачу иначе. Комарова может не подписать заключение, это правда. Но отказ по закону оформляется письменно, с обоснованием, по пунктам, что именно не соответствует и какому нормативу. Пока в нашем пакете есть хоть одна дырка, ей есть что писать, и формально она будет права. А теперь представьте пакет, в котором дырок нет. Совсем. Каждая справка свежая, каждый норматив закрыт с запасом, каждая площадь промерена и заактирована. Что ей остаётся? Либо подписывать. Либо сочинять отказ на пустом месте, письменно, под своей фамилией. А необоснованный отказ, это уже не наша проблема, это её служебное нарушение и наша апелляция в город, через её голову.

Денисов слушал.

— Война бумаг, — сказал он с чувством.

— Да, — подтвердил я. — А на войне побеждает тот, у кого бумаги безупречны. Поэтому, Кирилл, с этого дня у тебя карт-бланш, регламенты, нормативы, судебная практика по отказам, всё, что найдёте. Стройте пакет так, как строили бы оборону. Смету на справки и замеры не жалеть.

— Есть строить оборону, — Денисов прижал распечатку к груди. — И сразу замечание по существу, практику по обжалованию отказов я уже смотрел. Города наши инспекции проигрывают, Михаил Алексеевич. Не всегда, но чаще, чем принято думать. Если пакет чистый, апелляция, оружие рабочее.

— Вот и заточи его заранее.

Была у меня в запасе и ещё одна карта, и она сама подняла голову из колоды, Гольдман. Давид Маркович с его «мои двери всегда открыты», с его связями, при которых районный инспектор со всей своей папкой весила бы не больше скрепки. Одна просьба, и вопрос, вероятно, решился бы к концу недели.

Я подумал об этом и убрал карту обратно.

Услуга такого человека, валюта с самым злым курсом из существующих, и тратить её на первую же бумажку было бы расточительством, о котором потом жалеют. Сначала сами. До упора сами. А там посмотрим.

— По домам, — закрыл я штаб. — Всем спать. С завтрашнего дня воюем.

Расходились молча, но это было уже другое молчание. Злое, рабочее, со сжатыми челюстями. Ксюша на выходе прихватила с собой распечатку перечня справок, «почитать перед сном», я не стал уточнять, что нормальные люди перед сном читают другое.

Новое утро в приёмной было неприлично гладким.

Очередь сидела и не шумела. Телефон отвечался со второго гудка. А на стойке за минувшие смены выросла и укоренилась целая экосистема, клеёнчатая тетрадь в центре, шариковая ручка на верёвочке, привязанной к ножке лампы и стеклянная банка с леденцами, снабжённая бумажкой с надписью от руки: «Для нервных владельцев».

Судя по уровню леденцов, нервные владельцы шли косяком и уходили утешенными. Механику я пронаблюдал лично, мужчина с трясущимся чихуа на руках, зашедший с явным намерением скандалить про очередь, был усажен, назван «сыночком», снабжён леденцом и через минуту уже сидел смирно, посасывая барбариску, а чихуа, глядя на хозяина, перестал трястись за компанию. Двойная терапия, ноль затрат.

Я вышел в приёмную за второй кружкой чая и застал у стойки педагогический процесс. Любовь Степановна, разложив перед собой тетрадь, объясняла завтрашнюю запись:

— Та я по-людски переставила, деточка, ты глянь. Бабушку с котиком я пораньше поставила, ей же потом на процедуры свои, на другой конец города. А этого, на жеребячьей машине который, я попозже записала, он всё одно до обеда спит, я ж по голосу слышу.

— На какой машине? — слабо переспросила Ксюша.

— Та жёлтая такая, низкая, с жеребцом на капоте. Рычит на всю улицу, а внутри мальчик сонный.

Я видел, как Ксюша набрала воздуха. Запись была её территорией, её выстроенной системой, её гордостью, и в набранном воздухе явственно формировалось «Любовь Степановна, вообще-то…». С этим воздухом Ксюша посмотрела в монитор. Полистала. Посмотрела ещё раз.

И медленно, беззвучно выдохнула.

Перестановка была идеальной. Логистика дня стала лучше, чем была, окна закрылись, конфликтные записи разведены по разным часам. Возразить было нечего, и по лицу Ксюши, по этому медленному выдоху, я наблюдал, как до неё доходит простая и объёмная мысль — стойка теперь уже не совсем её.

Я спрятал усмешку. Именно об этом я и думал тогда, на собеседовании, когда говорил себе, что знаю этот тип людей. Одуванчик расцветал точно по расписанию, корневая система шла вглубь, и самое интересное было в том, что придраться к этому цветению никто не мог.

Режим тишины при новом сотруднике держался образцово. Феликс после ночного дежурства спал на жёрдочке с такой самоотдачей, что его похрапывание временами складывалось во что-то маршевое.

Паскаль прикидывался куском стены у стеллажа, и этот кусок за утро дважды меняла оттенок вслед за освещением, чего настоящие стены, насколько мне известно, делать не умеют.

Любовь Степановна на стену внимания не обращала. Пока.

К полудню пришла девочка с коробкой, и клиника привычно потеплела на пару градусов. Вчера мама этой девочки спрашивала разрешение забрать кролика домой. Он у нас