Тени во времени - Кристофер Руоккио

Оно выглядело как какой-то вид кита, с гладкими линиями и органичными изгибами, и, приближаясь, поворачивалось, а реактивные двигатели выпускали струи газа, пока широкий борт судна не оказался лицом к нам. Золотые паруса были давно убраны и сложены в отсеки по всей длине. Корабль сиял, когда появился в поле зрения, с корпусом белым, как фарфор.

Дюжина людей Гошала сновала по полированному черному полу трюма, размахивая сверкающими указателями, чтобы направлять приближение судна. Затем оно пересекло наш защитный барьер, и трюм сразу же наполнился гулом репульсоров.

«Мы не можем быть уверены, что они прибыли одни», — заметил специальный агент Эдуард Альбе, стоявший слева, озвучивая мысль, которая мучила меня. Князь Каим наверняка слышал о последствиях битвы при Воргоссосе, слышал, что Кхарн Сагара мертв — как королева Воргоссоса, так и монарх Латарры — слышал, что союз, который на короткое время возник между Империей и экстрасоларианцами, был разрушен, и что я обратил «Демиург» против имперского флота, захватил могучий корабль и исчез.

«Я совершенно уверен, что можем", — ответил я. «Вопрос в том, А2, увидим ли мы остальных, а?»

Молодой Альбе постарел более чем на десять лет за десятилетия, прошедшие после Воргоссоса, проведя большую часть путешествия оттуда в бодрствовании. Несмотря на то, что он был патрицием, и не выглядел заметно старше, его мальчишеское очарование заметно поблекло, словно его отшлифовали. Он оставался молодым, но его молодость стала чем-то вытянутым, растянутым, истонченным, пока не превратилась в лист лака, отслаивающийся под воздействием стихии. «Если нас атакуют...»

«Нас не атакуют», — перебил я, желая, чтобы это было правдой.

«Ты так уверен, что можешь доверять своему князю, что он сдержит свое слово?»

«Люди Джадда не лгут», — вставила Кассандра, сверкнув зелеными глазами на музейного католика. Она сама была похожа на джаддианку, и гордилась этим, стоя там в своей алой мандии поверх черного костюма цвета Марло. Но две ее джаддианские косы исчезли, их заменил свободный каскад волос, перехваченный золотыми кольцами.

Эдуард ответил со своей обычной вежливостью: «Как и сьельсины».

Тогда появились мощные посадочные опоры белого корабля, сочлененные конструкции из резины и стали, похожие на когтистые ноги некоего могучего стола. С шипением гидравлики корабль опустился на эти ноги, словно притаившийся дракон, покрытый ледяной чешуей.

«Смирно!» — крикнул капитан Гошал, бедный провинциальный офицер, который имел несчастье доставить Адриана Марло из Сабраты на Форум и, таким образом, оказался завербованным в мое безумное и, между прочим, предательское дело.

Триста человек, которых Гошал привел, чтобы произвести впечатление и поприветствовать нашего почетного гостя, двинулись как один, сверкая наконечниками копий. Где-то справа корницен затрубил в свой огромный медный рог. От этой музыки у меня на глаза навернулись слезы.

Эдуард приказал ему сыграть военный гимн моего Красного отряда. Знакомая мелодия застала меня врасплох.

Красный отряд исчез. Исчез навсегда.

Даже Лориан исчез.

На мгновение я закрыл глаза, и в моей памяти всплыли на поверхность, словно из водоносного слоя, наставления старого Гибсона.

Горе — это глубокая вода, дорогой мальчик.

Скоро вся галактика утонет.

Рампа открылась, и из нее вышла дюжина клонов-мамлюков в хромированной броне, в зеркально блестящих скульптурных масках и остроконечных шлемах, в накидках лазурного цвета Верховного князя, каждый из которых держал на сгибе руки копье с листовидным лезвием. За ними следовала группа офицеров Джадда в таких же сине-белых одеждах, в высоких черных сапогах и мундирах, расшитых золотой тесьмой. Это были ариабиты, каста воинов, поэтому они не носили масок, скрывающих их оливковые лица. Волосы у каждого были черными, как у меня, и смазаны маслом, как у Эдуарда. Большинство из них носили усы и имели при себе хромированные пистолеты и мечи из обычного циркона на поясах.

Звучный марш моего отряда продолжался, труба сопровождалась двойной флейтой и дудками, а также медленным и точным барабаном. По знаку Гошала я вышел вперед, сопровождаемый Кассандрой и Эдуардом, и неторопливо двинулся между рядами людей, чтобы поприветствовать этих иностранных высокопоставленных лиц.

Как только я это сделал, появился другой мужчина, одетый так же, в одежду цвета ночи.

Князь Каим Санчес Киаксар Назир-Висенте Олорин бан Хосрой бан Алдия дю Отранто был человеком с необычной репутацией. Избегая ярких цветов и кричащего стиля, соответствующего его рангу, он одевался в скромное черное, в доспехи хорошей работы, но вряд ли более роскошные, чем те, которые мог бы носить простой рыцарь. Единственной уступкой его рангу была маска, которую он носил на своем красивом, заостренном лице. Это было сложное сооружение из золота и полированного эбенового дерева. Золотая филигрань обрамляла его сверкающие глаза и подчеркивала усы и инкрустированную бороду.

За ним шли две его гурии, его алькидар. От мужчин Джадда ожидалось, что они будут скрывать свои лица, надевать маски и исчезать за своей должностью. Их женщины должны были делать практически противоположное. Яркая краска украшала их лица, высокие скулы, губы, глаза с дымчатыми веками. Яркие драгоценные камни и тонкие золотые цепочки переливались на их лбах, шеях и полных грудях, а платья из тончайшего самита — оранжевого и голубого — оставляли мало места для воображения.

Тем не менее, я не дал себя обмануть. Калима ди Сайиф была столь же искусной политиком, как и сам князь, и ранее выдавала себя за сатрапа этих далеких княжеств, когда я впервые встретил ее, будучи пленником графа Балиана Матаро, еще в молодости, а темнокожая Тиада ди Умаз сама была Мастером Меча.

Появилось еще больше мамлюков-рабов в сопровождении настоящих солдат, альджани в шлемах.

«Направо!» — проревел Гошал.

Все, как один, повернулись лицом к отряду джаддианцев. Выйдя вперед, я склонил голову, коснулся лба, сердца, губ в знак приветствия.

Военный гимн оборвался.

«Час действительно мрачен, но ваше присутствие, князь Джадда, делает его светлее!» — сказал я на галстани. Затем, подойдя почти вплотную к копьям мамлюков, добавил на джаддианском: « Очень рад снова видеть тебя, мой старый друг».

«То, что говорят, правда», — ответил князь Каим на своем языке. «Ты действительно изменился, мой друг».

«То, что было сделано со мной, будет сделано со всем миром».

«Значит, ты начинаешь верить», — заметил князь.

«В моего бога, князь, — я покачал головой, — а не в вашего».

Улыбаясь под своей маской — ее пластины щелкали при каждом движении — человек, которого я впервые узнал как сэра Олорина, ответил: «Есть только