Тени во времени - Кристофер Руоккио

Я задрожал. Неужели я уже потерял так много крови?

Серый старик стоял в тени колоннады, вскарабкавшись на стену, которая отделяла галерею за колоннадой от более широкой площади, так что он был на голову выше остальных.

Это был Бассандер Лин.

Наши глаза встретились. Он отвернулся.

«За государственную измену! За цареубийство — убийство моего отца! За массовое истребление жителей Гододдина! За уничтожение имперского флота...» Слова Александра превратились в шум в моих ушах.

В глухой рев. В шипение.

Но я знаю, что он, должно быть, сказал: «Я, Александр Шестой из дома Авентов, Император всего человечества, приговариваю тебя к смерти!»

Джаддианцы бежали. Каим-Олорин увел своих людей и корабли в тот момент, когда я заставил Бассандера выдать меня людям Александра. Заключат ли они мир с Империей? Извинятся за инцидент на «Авроре»? Или война начнется заново?

Конечно, война никогда не заканчивалась. В этот самый момент лотрианцы сжигали Джадд, поджигали целые миры. Я молился, чтобы оружия «Темного Света», которое я дал Олорину, оказалось достаточно, чтобы переломить ситуацию, но если этого не произойдет, джаддианцы вскоре окажутся между молотом и наковальней.

Но что будет, то будет, и те, кто останется, встретят это лицом к лицу, как смогут. Моя роль в этой истории сыграна, победа достигнута.

Моя смерть не была победой для будущего императора, а лишь казалась таковой.

Империя умрет вместе со мной, хотя на ее падение уйдет еще тысяча лет.

Абсолют воздаст мне по справедливости, ибо нет справедливости в руках людей.

Когда они надели петлю на мою шею, я поднял глаза к небу. Оно было полутемным, более чем наполовину затянутым облаками, так что только самое могучее из солнц проглядывало сквозь них, безмолвное свидетельство грандиозности его творения, в котором я был лишь малой частью. Важной частью, как и любая другая. Вскоре — по представлениям Наблюдателей — один из этих маленьких огоньков, несомненно, тот, который я тогда не мог видеть, должен расцвести и наполнить небо огнем. Тенба выживет — мы не располагались так близко к Гододдину, — но через сто лет эта толпа или ее потомки будут смотреть на мою звезду с удивлением и ужасом одновременно... зная, что когда-то, всего один раз, человек боролся с теми самыми богами, которые создали вселенную... и победил.

Внезапно покой наполнил мою грудь, как вино, и я услышал это... в последний раз.

Одну-единственную ноту, словно звон колокола на закате дня: чистую, сладкую и внезапную.

Этого было достаточно.

В тот последний момент я вспомнил о послании, которое дали мне Пританис и Лориан — маленький свиток бумаги — и слова, написанные на нем тонкими чернилами.

Марло! Марло! Было там сказано, в первом всплеске. Где ты был, когда...

«Здесь», — тихо ответил я, зная, что он меня слышит. «Прямо здесь».

Где—то - как мне показалось, за миллион световых лет отсюда — человек в черном поднял свой меч. Другой потянул за рычаг.

Земля исчезла под ногами, и бессмертные крылья подняли мой вес. Веревка — эта паучья нить — натянулась. Те, кто плел эту нить, хотели, чтобы я страдал, хотели, чтобы я задыхался, посинел, бился. Но Абсолют — в своей милости, доброте и нежной заботе — сразу сломал мне шею.

Бывают концовки, читатель, и это одна из них. Конец, место, где мы начали наше путешествие — ты и я — с повешения Адриана Марло на глазах у всего мира. Ибо это та история, которую тебе рассказали, история, которую тебе рассказывали все дни твоей жизни.

Но это был не конец.

Нет концов, читатель. На самом деле. Одна история заканчивается, другая начинается — или же одна врезается в другую с грохотом, подобным раскату грома. Как день и ночь сами по себе являются иллюзиями перспективы, вызванными вращением миров, так и начало и конец — не более чем трюк с чернилами и бумагой... которых я, возможно, использовал слишком много.

Я не скажу ни слова о том, куда я отправился после того, как вернулся из-за пределов ждавшей меня тьмы — ни когда, ни как. Это не имеет значения, по крайней мере, для тебя. С этими записями — на этих страницах — я оставляю последнюю часть себя.

Мой полный отчет.

Мою часть великой истории — величайшей. Его.

Я не буду писать дальше, читатель, и прошу тебя понять.

Дальше я пойду один.

КОНЕЦ